В ханском дворце имам показывается редко, вмешиваться в дела хана он не вправе — это право принадлежит лишь московскому государю. Вот если обнаружится, что хан каким-либо образом нарушает клятву верности Москве, имам может и должен одернуть его. И, бывает, одергивает. Ибо клятва священна.
Тем не менее престарелый имам всю жизнь считался одним из самых близких ко дворцу людей, имел доступ в покои членов ханской семьи. Случится ли у них неприятность, заболеет ли кто — служитель аллаха утешит, снимет с души тяжесть, молитвой и нашептываниями утишит боль.
Потому и Суюмбика, ослабнув духом и занедужив, вынуждена была послать служанку за имамом.
Хотя молодость Суюмбики давно осталась позади, а превратности судьбы и невоздержанность в любви не могли не сказаться на ее красоте, она все еще сохраняла свою женскую привлекательность. Даже в блеклых глазах немощного имама при разговоре с ней загорелся огонек, выдавая греховную мысль. Должно быть, он сам себя поймал на этом — покашлял в смущении.
— Надо тебе, ханбика, походить в мечеть, — сказал имам. — Пророк разрешил женщине сидеть с закрытым лицом в прихожей мечети, внимая словам, доносящимся из святилища, и повторяя их. Поручи дух свой всемогущему, отврати мысли от мирской суеты, самозабвенно погрузившись в молитвы…
После этого разговора к немногочисленным правоверным, пять раз на дню спешившим к намазу в мечеть, присоединились две закутанные с головы до ног в черное женщины. Одна из них оставалась у входа, другая, войдя в прихожую, опускалась на специально постланный для нее молитвенный коврик и молилась, вторя имаму, распевавшему суры Корана в глубине храма.
Искала Суюмбика в мечети утешения, а обрела потерянную надежду на возвращение былой своей власти и славы. Однажды во время послеполуденного намаза возникла возле нее фигура, закутанная, как она сама, в черное. И послыша я шепот:
— Возлюбленная ханбика, я прибыл от сохранивших верность тебе людей…
Суюмбика вздрогнула и едва не воскликнула: «О, всемогущий! Видно, услышал ты мои стенания и прислал вестника радости!»
«Вестник радости», то кладя вместе с ней поклоны, то воздевая руки, сообщал нараспев:
— Япанча-эфэнде собирает у Арского поля войско. Оно из дня в день растет. К мусульманам, поднявшимся против урусов, примкнули племена язычников. Им нет числа. Их предводитель Мамыш-Берды в согласии с Япанчой-эфенде построил у реки Меши городок. Они договорились создать там самостоятельное ханство. Единственный человек, достойный стать ханом, — наш ханзада Утямыш-Гирей. Ему будет возвращен и казанский трон. Береги, ханбика, сына, крепко береги. И готовься к возвращению на нашу священную землю…
Суюмбика, не зная, как выразить радость, обернулась к вестнику, на миг открыла лицо. Вестник сделал то же самое. Это был молодой мужчина. Суюмбика торопливо сдернула с пальца золотое колечко, сунула ему в руку.
— Благодарю, высокочтимая ханбика. Мне не нужна награда, но возьму на память… Я — служитель веры, в свое время был шакирдом сеида Кулшарифа. Стараюсь ради возвращения казанской мечети ее лучезарной славы. Надеюсь, со священных минаретов опять зазвучит священный азан[32]. Я буду навещать тебя. А пока — прощай!..
Суюмбику будто подменили. Сразу выздоровела, оживилась, стала благосклонной к мужу. Обласкав его, выпросила для пригляда за Утямыш-Гиреем еще двух нянек и потянулась к ханской казне якобы для пожертвований. Воскресшую надежду надо было подкрепить подкупом прислуги, охранников, а может быть, и кое-кого повыше.
Резкая перемена в настроении жены удивила Шагали-хана, а потом и насторожила: нет ли за этим чего-нибудь такого?.. Поделился сомнениями с имамом.
— Приближение к богу просвещает женщину, — объяснил имам. — Ханбика стала посещать мечеть, ни единого из пяти сроков не пропускает, искренне верует. Милость аллаха всемогущего безгранична. Должно быть, услышал он молитвы ханбики и озарил ее душу светом благочестия.
А Суюмбика ждала знакомого вестника. Но прошло довольно много времени, прежде чем он опять возник в прихожей мечети возле ханбики. Весть, доставленная им, порушила ее надежду на скорое вызволение из плена.
— Выслушай меня спокойно, ханбика, — начал вестник. — Вышло не совсем так, как задумывалось. Из Ногайской орды к Мамышу прибыл твой родной брат Галиакрам. Он объявлен ханом и поможет вырвать Казань из рук урусов…