Отомстить, отомстить им всем!..
Суюмбика перестала ходить в мечеть, сосредоточила все внимание на муже. Она не упрекнула его, прикинулась смирившейся с потерей, лишь слегка опечаленной, нуждающейся в утешении женой. И когда Шагали-хан, вспомнив о своих супружеских обязанностях, пришел к ней, ошеломила его такой страстностью, такими ласками, каких он от нее никак не ожидал.
И муж зачастил к ней.
В один из вечеров она встретила его угощением. Попросила стряпуху, которую для отличия от девушки Насти звали Настасьей, испечь блинчиков, вскипятить чаю, принести меду. Приготовила столик. Разлила чай в звонкие китайские чашки, приобретенные еще в Казани.
Шагали-хан смутно заподозрил что-то неладное. Не привык он к такой заботе с ее стороны.
— Что ж ты не отведаешь угощения, мой хан? — спросила Суюмбика, впервые назвав его ханом. — Для тебя ведь старалась. В знак почтения и благосклонности…
— Не слишком ли далеко зашла твоя благосклонность? — пробурчал Шагали-хан. — Хочу знать: ради чего так стараешься?
— Право мужа на почтение установлено аллахом, — ответила Суюмбика. — Я всегда была почтительна к своим мужьям.
— Я знаю, ханбика, как ты относилась к своим мужьям и ради кого старалась! Это всем известно…
— Раз известно, стоит ли ворошить прошлое? Прошу, уважаемый хан, отведай блинчиков, чаю выпей.
Но упоминание о прошлом уже привело Шагали-хана в раздражение. «Я, мужчина, без никаха ни с кем в постель не ложился. А ты кого лишь в своей постели не принимала! Подстилка крымская!..» — с неожиданно накатившейся злостью подумал он.
— Пей! — ласково напомнила Суюмбика. — Выпей, пока чай не остыл.
— Выпить?.. Ты, наверно, так любовников своих угощала! А теперь заскучала по ним и решила с мужем утешиться?
Он умолк, ожидая, что Суюмбика смутится, лицом изменится. А она смотрела невозмутимо, чем окончательно разъярила его.
— Ну, что молчишь? Глядишь на меня, а видишь своего Кужака? Пей сама свой чай!
Жена сохраняла спокойствие. Шагали-хан, грязно выругавшись, схватил свою чашку, сунул ей в руку.
— Тебе, потаскуха, сказано: сама пей!
Суюмбика подняла чашку повыше, подержала, покачивая, словно собираясь плеснуть содержимым в побагровевшее лицо человека, значившегося ее мужем, и вдруг в порыве гнева и ненависти, запрокинув голову, на едином дыхании выпила налитый для него чай.
Шагали-хан раскрыл было рот, собираясь сказать еще что-то, но не успел: Суюмбика, скорчившись, рухнула на пол.
Когда на зов хана прибежали служанки, Суюмбика была уже мертва. Ее подняли, положили на тахту.
Шагали-хан долго стоял, ошалело глядя на покойную. Мелькнула в голове мысль: «Красивая была… И мертвая — красива!»
20
Великий мурза Юсуф, принимая Мамышева посла, старался напустить на лицо надменно-холодное выражение, но скрыть радость не смог. В конце концов он оказал велеречивому мещеряку знаки внимания, какие оказывал лишь послам крымского хана: устроил в его честь меджлис[33] и выезд на охоту в ближайшие окрестности Малого Сарая.
Посол, не знававший прежде ничего подобного, сильно возгордился. Пришло ему на ум: «Зачем мне прозябать на побегушках у этого нищего Мамыш-Берды? Возьму да останусь при повелителе Ногайской орды, попрошусь к нему на службу!..»
Но Юсуф, напоминая на каждом шагу, по сколь важному делу прибыл посол, не давал возможности углубиться в эту мысль.
— Скажи своему турэ: великий мурза Юсуф незлопамятен, — внушал он. — Я следую завету: «Даже тому, кто кинул в тебя камень, ответь прощением и угощением». Мамыш-Берды встретил моего гонца без должного уважения. А я, как видишь, в меру своих возможностей стараюсь уважить его посла…
Едва мещеряк, сидя на пышной подушке, предавался раздумью — Юсуф обрывал нить его размышлений.
— Скажи: дружба с великим мурзой Юсуфом к худу не поведет. У нас один враг — царь Иван. Объединив силы, мы выбьем ему зубы!..
При таких вот обстоятельствах готовые сорваться с языка слова так и не сорвались. Когда Юсуф пообещал послать Мамышу пятьсот всадников, более того — послать, согласно его просьбе, своего старшего сына Галиакрама в качестве хана, мещеряк от намерения остаться в орде отказался. «Галиакрам — не безродный Мамыш, — решил он. — Сын хозяина орды, родной брат знаменитой Суюмбики. При таком хане я не прогадаю!»