— Чей тут праздник? Минцев или канлинцев? Ведь все ваши подарки достались чужим.
— Почему чужим? — возразил сидевший рядом с ним акхакал. — Канлы — не чужое племя. Они тоже башкиры.
Этот неожиданно начавшийся спор привлек внимание многих. Байбыш-турэ шутку не принял — поморщился. Канзафар-бий подумал о нем: «Неплохо было бы все-таки, если б этот упрямый бык согласился присоединить свое племя к моему». Юрматынский турэ Татигас-бий из зависти решил кольнуть Байбыша:
— Башкиры-то они башкиры, да произошли от калмыков, носивших на шее канглу[34].
Байбыш-турэ гордо выпятил грудь.
— Поэтому мое племя и не склоняет голову ни перед кем! Пуще всего мы дорожим свободой, завещанной нам далекими предками!
Сказанное Татигасом ни для кого из канлинцев не было новостью. Дошедшие до них из глубины веков предания утверждали, что происхождением своим они как-то связаны с калмыками, что начало их племени положили рабы, причем, рабы, оказавшиеся в самом отчаянном положении. Где-то когда-то их пленили в бою и для укрощения надели им на шеи канглу. Канглулы, то есть носящие ярмо на шее, — так их называли, пока они каким-то образом не обрели свободу. Слово «канглулы», претерпев с течением времени изменения, обкатавшись в речи, как камешек в реке, превратилось в «Канлы».
Кто знает, возможно, все так и было. Канлинцы унаследовали от далеких предков неукротимое вольнолюбие, отвагу и естественную воинственность. Не зря другие племена их побаиваются. Не зря астраханские ханы и ногайские мурзы старались приручить их, зажать в кулаке, чтоб можно было в нужный момент кулак разжать и использовать этих отличных воинов в своих интересах.
Участие без зова, без просьбы со стороны минцев в вызволении их предводителя, в разгроме Имянкалы сразу прославило канлинцев и в новых для них краях. Байбыш-турэ, чувствуя это, ловя уважительные взгляды, не скрывал гордости, держался на берегу Асылыкуля так, как должен держаться человек, знающий себе цену.
Праздник между тем продолжался. После борьбы, бега, испытания сил перетягиванием аркана настала очередь состязаний и посложней, и посмешней. Поразить цель из лука с коня на скаку или стоя на вертком бревне, попасть стрелой в неожиданно подброшенную вверх шапку, — это, конечно, непросто, это требует особенного мастерства, ловкости и в то же время порождает настоящий азарт. Всякая удача вызывает восторженные крики, промашка — смех. На майдане — шум, гам, веселье.
Молодежь показывала свое удальство и веселилась, а акхакалы, следя за ее играми, неторопливо беседовали.
— Благодарение небесам, турэ наш вернулся живым-здоровым, а то не видать бы нам этого праздника. Сидели бы горевали… — заметил один из них.
— Ты вот об этом говоришь, а надо еще тому порадоваться, что племя вздохнуло свободно, и возблагодарить Тенгри. Хоть на какое-то время избавились от ясака, — отозвался другой.
— Не спеши радоваться, почтенный, — поддержал беседу еще один акхакал, — ясак, из-за того, что Ахметгарей-хан сбежал, с нас не снимут. Ханы меняются: один умрет, другой сбежит, но тут же третий найдется. Придет с войском…
— Да куда придет-то? Имянкалы нет, пеплом развеялась.
— Все равно придет, найдет — куда.
— Хоть бы немного отдышаться племени, добра нажить…
— Придет, придет. Не с ногайской стороны, так еще с какой-нибудь. Слух был: где-то на землях гайнинцев объявилось войско сибирского хана, вот ведь как…
Канзафар-бий, не спуская глаз с майдана, держал уши торчком, прислушивался и к беседе акхакалов.
— Верно судите, почтенные, — подал он голос. — Тут нас в покое надолго не оставят. Надо что-то предпринять. Либо уйти отсюда, куда глаза глядят, либо…
Байбыш-турэ не дал ему досказать мысль, прервал:
— Уйти вам надо, уйти! Последуйте за канлинцами и будете на свободе. Нет ничего лучше свободы!
Акхакалы покивали:
— Так, так…
— Чем свободней мир, тем душе просторней…
Татигас-бий кинул насмешливо:
— Уж не клоните ли вы к соединению ваших племен? Коль сговоритесь, пригласите на торжество и нас!
Сказал он это из желания поерничать, нисколько не веря в возможность объединения канлинцев с минцами, но тут же встревожился: а вдруг?.. Нет, не хотел бы Татигас-бий слияния двух сильных племен по соседству со своим, ибо Юрматы тогда будет выглядеть тщедушным подростком рядом с дюжим мужчиной. Чтобы не осталось места соблазну, предводитель юрматынцев, глянув поочередно на Канзафара и на Байбыша, добавил:
— Можно и соединиться. Только ведь две бараньи головы, как говорится, в один котел не втиснуть. Придется тогда одному из вас стать головой, другому — грудью, что ли…
34
Канглу — деревянное ярмо. Древние монголы надевали канглу на шеи особо опасных для них, непокорных рабов.