— Для них тут разницы нет. Воин Сафа-Гирея — значит, враг. На человека из другой страны, угодившего в казанское войско не по своей воле, они смотрят по-другому, я тебе уже говорил об этом. Попавшего со мной в плен Шагалия они вскоре отличили… Ладно еще, с его слов и меня посчитали башкиром.
— Выходит, и нам, булгарам, пощады не будет… А говорят, будто бы царь Иван объявил: народам, которые сами отойдут от Казанского ханства под его крыло, уменьшит ясак. И они будто бы смогут жить так, как хотят. Будто бы обещал оставить им их земли и воды и мечетей не трогать, — вера, мол, у них сохранится своя…
Глаза Шарифуллы хитровато блеснули.
— Это верно, абзый. Верно, что царь Иван так пообещал.
— Когда, где? Кто слышал?
— С человеком, слышавшим это, я и жил там, и вернулся оттуда.
— Прямо твоему башкиру сам царь и сказал?
— Не только сказал — бумагу дал. Письмо. И не одно…
— Посмотреть бы на это письмо хоть одним глазом! Тогда бы я поверил. А так что? Пустые слова!
— Есть у меня, абзый, есть письмо! Шагали и мне оставил. Вот…
Они уже стояли во дворе бани, забранном высокой оградой. Шарифулла, настороженно глянув по сторонам, вытащил из-за пазухи кожаный сверточек, развернул и протянул брату лист бумаги, испещренный знаками письма. Газизулла, конечно, не мог понять, что значат эти знаки — не умел читать. Он повертел листок и даже погладил его рукой, будто шкурку пушного зверька.
— А ты давал кому-нибудь прочитать? Знаешь, что тут сказано?
— Нет, не давал. Опасно ведь, абзый. Заметит недобрый человек, донесет — недолго и в зиндан угодить, да еще с исполосованной спиной.
— То-то и оно! Ладно еще, коль в зиндан посадят, а то ведь и повесить могут. Слово «урус» тут прямо-таки в дрожь вгоняет…
Газизулла опять помолчал.
— Как же с этой бумагой быть? — подумал он вслух. — Порвать, сжечь? Жалко! Может, в ней что-нибудь нужное нам сказано. Узнать надо!
Поскольку даже и в самой Казани умеющие читать были редки, братья надумали последить за посетителями бани. Коли у человека на голове чалма или феска, значит, разбирается в письме. Можно кого-нибудь из таких людей остановить в укромном месте и заставить прочитать, что царь Иван пишет.
Но как назло, посетителей в этот день оказалось мало. Лишь к вечеру появился человек в феске. Когда он помылся и пошел в город, Газизулла последовал за ним, затем догнал и затащил в тихий переулок.
Человек в феске оказался не то глуповатым шакирдом, не то начинающим хальфой[22]. Услышав, что речь идет о письме, он попробовал поторговаться:
— Известно всякому: письма бесплатно не пишутся.
— Не написать надо, а прочитать, — пояснил Газизулла.
— И бесплатно не читаются, ибо драгоценно слово начертанное…
Однако, увидев вынутый Газизуллой из-за пазухи сверточек, человек в феске сам выразил нетерпеливое желание поскорее прочитать чужое письмо.
— Ну, давай, давай, коли так, — заторопил он и выхватил листок. — Посмотрим, что тут. Бисмиллахирахман иррахим!..
Человек в феске старательно, будто ученик, показывающий учителю, сколь он усерден, прочитал нараспев на языке тюрки:
«Почтенные мусульмане, грамота сия великим падишахом Русии, Иваном-царем Васильевичем того ради учинена, чтоб шли вы без стеснения и опаски под мое крыло. Я веру вашу и обычаи ничем не притесню, а жить вам по-своему и молитвы творить по-своему. И землями вашими и водами владеть вам по вашему же разумению. И ясаку на вас положу поменее. И скоту вашему, и скарбу вашему убытку не быть. Идите все по своей воле под мое крыло, и будет вам воля. Сие великий падишах Русии, царь Иван Четвертый Васильевич собственной рукой затвердил».
Прочитал человек в феске письмо и тут же каким-то неестественным голосом выкрикнул:
— Аллах велик и всемогущ! Газават! Газават!
Газизулла сердито выдернул письмо из его руки.
— Не ори, дурак! Людей же перепугаешь. Народ еще сбежится.
Человек в феске не внял его словам, продолжал:
— Аллах велик, да поможет он нам! Газават! Газават!
Газизулла взял шакирда ли, хальфу ли за горло, чуть-чуть придушил. Тот затрясся, задергался.
— Будешь еще орать?
— Нет, эфэнде, нет, не буду… Отпусти! Он хороший, очень хороший…
— Кто хороший?
— Царь урусов. Только отпусти!
— А кто у тебя, безмозглого, спрашивает, хороший он или нет? Не вздумай опять заорать. Слышишь?
— Слышу, эфэнде, слышу. Да распахнутся перед царем Иваном врата рая!
— Это и без тебя решится. Все в руках божьих, верно?
— В божьих, эфэнде, божьих.