Как мог царь столь ошибочно оценить возможные действия Англии, что в первые недели июня заявил: «Все закончится благополучно»? Еще совсем недавно, в середине апреля, британское правительство поддержало императора — предложения Франции о совместных действиях против России были решительно отвергнуты. «Николай не лелеет никаких тайных замыслов», — заявил Кларендон, выступая перед парламентом. Однако 26 апреля в Лондон пришло первое послание Стратфорда касательно русско-турецких переговоров, и с каждым следующим отчетом враждебность их автора к России нарастала. Стратфорд писал о зловещих мотивах царя, требующего протектората над православными подданными султана. В одном из сообщений утверждалось, что Россия стремится заполучить в Турции опасные политические преимущества, в другом — что требуемые Меншиковым гарантии для православных не имеют отношения к религии. Время шло, и в британском кабинете нарастала тревога по поводу развития событий на Востоке. Члены кабинета не были единодушны в том, какую позицию следует занять Британии. Абердин — «наш единственный друг», по словам Бруннова, — желал любой ценой сохранить мир. Он восхищался царем и в той же мере презирал султана, которого считал неспособным к переменам. Однако, признавая необходимость призвать Россию к сдержанности, премьер-министр предложил, чтобы великие державы оказали «моральное воздействие» на российского императора. Пальмерстон склонялся к другой крайности. По его мнению, оккупация Дунайских княжеств представляет собой casus belli[75], а потому английский флот должен направиться в Константинополь и, если понадобится, войти в Черное море. «Моральное воздействие», заявил он, может привести к желаемой цели, только если его подкрепить силой оружия. Кларендон занял промежуточную позицию, которая в конечном счете и была принята. Он предложил побудить великие державы к совместному дипломатическому давлению на Россию, а при этом еще послать ко входу в Дарданеллы английскую эскадру.
Пока Стратфорд возбуждал страсти, а кабинет спорил, пресса освещала события во всех подробностях, и публика с жадностью на них набрасывалась. В Англии на протяжении двух поколений царил мир, и известие об угрожающей обстановке на Востоке глубоко волновало британцев. «Дейли ньюс» призывала к немедленной отправке флота в Дарданеллы. «Таймс» восклицала: «Полагать, что можно поддержать независимость Турции без риска оказаться вовлеченными в войну, — сущая глупость! Нужно либо действовать, либо молчать». «Манчестер гардиан» требовала решительных шагов и напоминала о значении Турции для британской торговли. И все были едины во мнении, что действия царя на Востоке могут дать повод Наполеону III для вторжения в Бельгию.
В течение нескольких недель неустойчивая ситуация на Дарданеллах в корне изменилась, что сильно повлияло на поведение великих держав. Британия и Франция, враги согласно старой исторической традиции, сблизились друг с другом. Третьего июня послы обеих стран в Константинополе получили одинаковые распоряжения. Командующему французским флотом на Средиземном море адмиралу Гамелену предписывалось действовать совместно с адмиралом Дандасом, и объединенная флотилия должна была прибыть в Безикскую бухту — как свидетельство взаимопонимания между двумя державами. В середине июня в Париже и Лондоне было официально объявлено о сотрудничестве и взаимной помощи между Францией и Англией. Таким образом новый союз был закреплен. Твердая позиция султана получила одобрение, а дерзкие действия царя осуждены. Не прошло много времени, как Николай подверг осмеянию британскую прессу: Les invectives des journaux anglais sont d'une insolence et d'une trivialité qui dépassent toute mesure[76]. Вера Николая в английское правительство и английское общество неожиданно пошатнулась.
Через три дня после того, как русские войска переправились через Прут, объединенный флот получил приказ следовать в Безикскую бухту у входа в Дарданеллы. Приказ предписывал французским и английским судам «не входить в Дарданеллы до тех пор, пока Россия не начнет военные действия и Порта не объявит, что находится в состоянии войны». Целью передвижения флотов являлось исключительно сохранение Оттоманской империи. Профессор Темперли пишет: «Огромный флот отслеживал действия огромной армии. Ни одна сторона не приступала к военным действиям, но обе эту войну приближали. Реальная опасность дальнейшего продвижения флота или армии заключалась в том, что возврат на исходные позиции с сохранением достоинства был очень сложен. Отступление или вывод войск стал бы признанием поражения».
76
Брань английских газет по своей наглости и пошлости превосходит все разумные пределы