Покинув Севастополь, Меншиков так и не удосужился назначить в нем главного начальника и создать единство командования, необходимое для успешной обороны города. Высшие должностные лица в Севастополе — начальник гарнизона генерал-лейтенант Моллер, командир порта и военный губернатор города вице-адмирал Станюкович, начальник штаба Черноморского флота вице-адмирал Корнилов и командующий эскадрой флота вице-адмирал Нахимов — были поставлены в неопределенные отношения друг к другу. Нетрудно представить себе, что получилось бы, если бы они начали пререкания о субординации в тот момент, когда штурм города мог начаться каждую минуту.
К счастью, Нахимов и Корнилов оказались выше мелкого честолюбия, столь обычного для царских генералов. На военном совете, собранном Корниловым вечером 26 сентября для обсуждения вопроса о способах обороны города, Нахимов выразил готовность подчиниться Корнилову. А Моллер и Станюкович поторопились вообще устраниться от какого бы то ни было серьезного участия в руководстве обороной города, страшась ответственности за дело, в успех которого они не верили. Фактическое руководство обороной принял на себя Корнилов, назначенный начальником штаба севастопольского гарнизона. Единое командование было создано. «Будем драться до последнего, — объявил Корнилов в приказе по гарнизону. — Всем начальникам я запрещаю бить отбой. Барабанщики должны забыть этот позорный бой… Товарищи, если бы я приказал ударить отбой, — не слушайте, и тот подлец будет из вас, кто не убьет меня!»[54].
Владимир Алексеевич Корнилов.
Доставив на берег орудия еще с нескольких кораблей, защитники Севастополя приступили к сооружению укреплений вокруг Южной стороны города. Оборонительные работы шли безостановочно днем и ночью. В них приняли участие не только моряки, но и мастеровые, отставные флотские ветераны, женщины и даже дети, — словом, все население Севастополя. Энтузиазм строителей, самоотверженно трудившихся в 1–2 км от вражеских дозоров, обеспечил небывало высокий темп работы. Укрепления росли буквально по часам. Матросы на канатах подтягивали к ним тяжелые морские орудия весом в сотни пудов. Уже через несколько дней сооружение главной линии обороны было, в основном закончено, а к середине октября на ней было установлено 341 орудие, из которых 118 предназначались для борьбы с осадными батареями противника, а остальные — для картечного огня на случай штурма.
Корнилов лично руководил строительством укреплений, проводя целые дни на оборонительной линии. Нахимов деятельно помогал ему. За короткий срок он сформировал из команд кораблей 19 флотских батальонов во главе с лучшими морскими офицерами. Под его непосредственным руководством свозили на берег орудия с кораблей. Был построен мост на судах через Южную бухту, разделявшую Городскую и Корабельную части Южной стороны города. Кроме того, по указанию Нахимова, корабли русского флота были расставлены на рейде так, чтобы иметь возможность оказывать эффективную помощь обороне города.
Под руководством Корнилова, Нахимова и их боевых соратников — контр-адмирала Истомина, военных инженеров Тотлебена и Ползикова — строительство севастопольских укреплений с самого же начала пошло по пути, резко отличавшемуся от традиционных методов сооружения крепостей. В противоположность обычным тогда шаблонным веркам[55], эти укрепления, сооруженные в соответствии с идеями А. 3. Теляковского, везде были тщательно приспособлены к местности, что сильно затрудняло возможность их продольного обстрела. Они состояли из замкнутых оборонительных сооружений насыпного типа — бастионов и редутов, соединенных между собой валами и рвами, за которыми размещались артиллерийские орудия и стрелки. 30 сентября к Северной стороне Севастополя возвратилась, наконец, армия Меншикова, и в город прибыли значительные подкрепления. Так, благодаря выдержке и самоотверженному труду, севастопольцы с честью вышли из критического положения, казавшегося для них совершенно безнадежным.
Размах оборонительных работ столь явно обреченных на гибель защитников города и новая, невиданная еще система русских укреплений вновь озадачили англо-французское командование, которое собиралось было немедленно штурмовать Севастополь. «…Неправильность линий защиты, — писали в связи с этим К. Маркс и Ф. Энгельс, — вместо того, чтобы дать британским инженерам полный простор в применении их изобретательных способностей, лишь сбила с толку этих джентльменов, обладающих возможностью сломить по всем правилам искусства фронт регулярных бастионов, но попадающих в большое затруднение, как только неприятель отступает от правила, предписанного по этому предмету лучшими авторитетами»[56]. Не имея возможности определить силу сопротивления оборонявшихся, Канробер и Раглан колебались, откладывали штурм со дня на день, а потом приняли решение подавить огонь обороны, предпослав штурму мощную бомбардировку города с суши и с моря.
Севастополь в первые дни обороны.
Союзники готовились к бомбардировке по традиционным канонам осады крепостей. Французы скучили свои батареи на одной из высот против Городской стороны Севастополя, а англичане — на одной из высот против Корабельной стороны. Всего они выставили 120 орудий более тяжелого, чем у севастопольцев, калибра, расположенных к тому же на позициях, возвышавшихся над линией обороны и занимавших охватывающее положение по отношению к ней. Кроме того, по замыслу командования союзников, их флот должен был уничтожить береговые батареи Севастополя и обрушиться на защитников города с тыла.
Иначе организовали подготовку к отпору Корнилов и Нахимов. Превосходству противника в калибрах и расположении орудий была противопоставлена искусная организация огня с батарей, рассредоточенных по всей оборонительной линии и частично замаскированных. Большую помощь защитникам города должны были оказать корабли, имевшие возможность обстреливать осадные батареи противника с фланга. Гарнизон Севастополя приготовился к отражению штурма.
Бомбардировка и штурм были назначены англо-французским командованием на 17 октября. Хорошо поставленное наблюдение дало возможность севастопольцам своевременно узнать о замысле противника, и русская артиллерия нанесла тяжелые повреждения вражеским батареям еще до того, как они открыли огонь. В дальнейшем искусная организация огня защитников города сыграла в этом артиллерийском бою решающую роль.
Англичане и французы, продолжая действовать согласно устаревшим канонам, вели огонь одновременно по всей линии обороны в целом, стараясь разом подавить несколько бастионов, но, разумеется, не достигали цели. Севастопольцы же, напротив, маневрируя огнем, выводили из строя батареи противника поодиночке, одну за другой. Уже через три часа после начала артиллерийской дуэли большая часть неприятельских орудий оказалась подбитой. Затем благодаря меткому попаданию у французов был взорван пороховой погреб. Через полчаса последовал еще такой же взрыв, и французские батареи окончательно замолкли. Англичане держались несколько дольше, но потом и у них почти все орудия были подавлены. Бомбардировка сорвалась. Штурм был отложен на неопределенное время. Артиллерийский бой на суше кончился победой севастопольцев.
Успех достался защитникам города нелегко. Ряд батарей оборонительной линии получил серьезные повреждения. Два бастиона были почти совершенно разрушены. Погибло много русских артиллеристов. На некоторых бастионах прислугу у орудий меняли дважды и трижды. Но воодушевление севастопольцев было так велико, что никакие потери не могли сломить их энергии. «Дух в войсках свыше всякого описания, — сообщал тогда из Севастополя участник обороны города Л. Н. Толстой. — Во времена древней Греции не было столько геройства. Корнилов, объезжая войска, вместо: „здорово, ребята!“, говорил: „нужно умирать, ребята, умремте?“ и войска отвечали: „умрем, ваше превосходительство, ура!“ и это не был эффект, а на лице каждого видно было, что не шутя, а взаправду…»[57].