— Именно это он и сказал. И теперь отказывается возвращаться туда снова.
Себастьян втирал в волосы отвратительную смесь свиного жира и пепла, когда Геро подошла и остановилась у входа в гардеробную.
— Севен-Дайелс[48]? — cпросила она, наблюдая за мужем. — Или Степни Грин?
— Биллингсгейт.
— Неужели? Зачем это нужно?
Он рассказал ей.
— Почему именно Биллингсгейт? В этом нет никакого смысла.
— Я знаю. — Он сделал паузу, чтобы сунуть маленький двуствольный пистолет в карман одного из своих самых старомодных и плохо сидящих пальто с Розмари-Лейн.
— Именно поэтому это так интригует.
Глава 40
Воздух вокруг Лондонского моста был пропитан резкой вонью, похожей на запах морских водорослей и все больше напоминавшей смрад тухлой рыбы по мере того, как Себастьян подходил к мосту и прилегающему рынку.
Издавна в здешних краях обосновались торговцы рыбой из Биллингсгейта. Это была территория мускулистых женщин в фартуках, блестящих от чешуи, мужчин в застывших от слизи парусиновых штанах или красных шерстяных фуражках моряков. В проемах между плотно стоящими зданиями виднелись спутанные снасти устричных лодок, а над головой кружили чайки, их жалобные крики смешивались с криками “камбала жива, жива, дешева” и “мидии по пенни за кварту".
Участок моста, известный под названием Фиш-стрит-Хилл, был забит лавками, где продавалось все: от трески до вин, смолы и дегтя. В лабиринте узких улочек и убогих двориков Ист-Энда жили сами торговцы, а также те, кто покупал рыбу в Биллингсгейте, чтобы продавать её на улицах Лондона.
Себастьян приехал в наемном экипаже, легко вписавшись в образ Сайласа Нельсона, туповатого деревенщины из маленькой деревушки в Кенте. К тому времени, как он расплатился с кучером у входа в узкий проход, ведущий на Бакет-Лейн, все следы самоуверенного виконта исчезли. Он шел ссутулившись, наклонив голову вперед, взгляд его нервно метался из стороны в сторону, глупая полуулыбка застыла на вялом лице.
Этому трюку давным-давно научила его бывшая возлюбленная, Кэт Болейн, в те времена, когда она только начинала свою карьеру на сцене, а он был юным идеалистом, едва окончившим Оксфорд.
— Недостаточно просто примерить на себя роль персонажа, — говорила она ему. — Ты должен позволить его личности проникнуть в каждую клеточку твоего существа — в то, как ты ходишь и говоришь, в твоё отношение к себе и другим, даже в саму жизнь.
Этот урок сослужил ему хорошую службу во время войны, когда он стал разведчиком в горах Италии и в Испании.
Но Себастьян постарался отрешиться от тех воспоминаний.
Теперь неуклюжей шаркающей походкой он пересек проезд и оказался в темном переулке с мрачными, обветшалыми домами, которые, казалось, почти смыкались крышами, закрывая весь солнечный свет. Из окон верхних этажей свисали лохмотья грязного белья, а дети с пустыми глазами и полуголодные рычащие собаки теснились на узкой полоске грязи и дымящегося мусора, которая была мало похожа на улицу. В воздухе стоял густой смрад гнили и экскрементов, а также неотвязный, гнетущий запах рыбы.
Виконт постучал в первую дверь справа и стал ждать, все так же глуповато улыбаясь.
Никто не ответил.
Запрокинув голову, Себастьян посмотрел на потрескавшиеся грязные окна второго этажа. Он чувствовал обитателей дома, слышал их тихий шепот и осторожные движения. Но дверь оставалась закрытой.
Затем подошел к следующему дому и громко постучал в потертую, обветшалую дверь.
Тишина.
— Эй! — закричал он. — Есть кто дома?
Чуть дальше по переулку открылась дверь, и из нее, опираясь на трость, вышел старик в низко надвинутой на уши шапке и обмотанном вокруг шеи изодранном шарфе.
— Прошу прощения, — сказал «Сайлас Нельсон», спеша к нему. — Можно с вами поговорить?
Мужчина окинул его взглядом, затем повернулся и пошел в противоположном направлении, крепко сжимая трость в кулаке.
— Эй! Я ищу мистера Стэнли Престона, вы его знаете?
Мужчина продолжал идти.
«Сайлас Нельсон» остановился, его плечи поникли еще сильнее.
— Почему никто не хочет со мной разговаривать? — спросил он у опустевшей улицы. Даже дети исчезли.
— А ты кто такой? — раздался требовательный голос позади него.
Себастьян обернулся.
Посреди грязного, заваленного мусором переулка стояла женщина. Скрестив руки на груди и запрокинув голову, она смотрела на него прищуренными глазами поразительно бирюзового цвета. На вид лет тридцати, она была потрясающе красива, с гладкой кожей цвета кофе с молоком и густыми темными волосами, выглядывавшими из-под красной косынки, покрывавшей голову. Высокая и стройная, с изящной длинной шеей, высокими скулами и полными губами.
48
Севен-Дайелс (Семь часов) — Квартал был спроектирован Томасом Нилом в 1690 году. Первоначально предполагалось, что сходиться здесь будут шесть улиц (чтобы построить как можно больше зданий, ведь налог брался за ширину фасада), и потому на столбе в центре площади установили шесть часов. Улиц стало семь, а циферблатов осталось шесть, но название дали всё-таки Севен-Дайелс. Возможно, седьмыми часами можно считать сам столб.
Нил строил площадь и окружающие её дома, чтобы создать район для солидных людей. Так не вышло — к XIX веку Севен-Дайелс стали настоящими городскими трущобами.
Степни Грин — рабочий район.