— На вас давит «ВиндПро»?
Маттиас опустил голову, его брат пожал плечами.
— Зачем я вам буду рассказывать сказки? Да. Нам назначили срок, — признался он. — Речь идет об очень больших деньгах, которыми мы сможем хорошо распорядиться.
— Смерть вашего отца пришлась вам как нельзя кстати, — заметила Пия.
Брови Грегора поползли вверх.
— Наш отец, — заявил он, — был упрямым, неразумным эгоистом, для которого благополучие зверья имело гораздо большее значение, нежели благополучие собственных детей. Этот луг не очень-то был ему нужен, и, отказываясь продавать его «ВиндПро», он просто хотел досадить нам. Это в его стиле. Он был отвратительным человеком — надменным, подлым садистом. Мне совершенно не жаль этого негодяя, но я его не убивал.
— Кто же тогда?
— Полдеревни точило на него зубы, — сказал он. — Наш отец с наслаждением разрушал семьи и судьбы. Он чувствовал свое призвание в том, чтобы играть роль высшей моральной инстанции.
— Очень интересно. Вы можете назвать конкретные имена?
— Откройте телефонную книгу и увидите нужные вам имена, от А до Z, — язвительно заметил Маттиас.
— Тогда давайте начнем с вас, — предложила Пия. — Где вы находились в тот вечер, когда был застрелен ваш отец?
— Я задержался на работе, — ответил Маттиас. — Потом зашел перекусить в «Ле Журналь» в Кенигштайне.
— До которого часа вы там были? Кто может подтвердить это?
— Я там просидел до закрытия. Было что-то около часа или половины второго. Это может подтвердить владелица заведения — мы с ней пили вино после того, как ушли последние посетители.
— Хм. А вы? — Пия перевела взгляд на старшего брата.
— В тот вечер мы были у родителей жены. Мой тесть торжественно отмечал свой шестьдесят пятый день рождения.
— Где? И как долго вы там пробыли?
— В Хефтрихе. Мы приехали туда около семи, а уехали далеко за полночь.
Хефтрих находился не более чем в десяти минутах езды от Эльхальтена. Во время празднования дня рождения вряд ли кто-нибудь заметил бы отсутствие одного гостя в течение не столь продолжительного времени. Пия записала имена и адреса родителей жены Грегора.
— Где сейчас находится ваша сестра? Ей известно, чем вы здесь занимаетесь? — спросила она.
— Мы хотели сообщить ей, но она не подходит к телефону, — сказал Маттиас. — А мобильника у нее нет.
— Понятно. Каким образом вы проникли в дом?
Братья переглянулись.
— В доме есть что-то вроде заднего входа, — неохотно пояснил Грегор.
Пия пошла вслед за ним по темному коридору. Неожиданно она насторожилась.
— Что это такое?
Она включила свет. Грегор обернулся. Перила деревянной лестницы, ведущей на мансарду, были сломаны, всюду на полу валялись черные перья, отливавшие металлическим блеском. Пия присела на корточки.
— Здесь кровь, — констатировала она и затем указала на косяк двери спальни. — И здесь тоже.
Она вынула из кармана куртки латексные перчатки, натянула их на руки и ткнула указательным пальцем в темное пятно. Однозначно, кровь. Не совсем свежая, но еще не засохшая.
— Неужели вам не бросилось это в глаза, когда вы проходили здесь?
— Нет, — сказал Грегор.
В коридор выглянул его брат.
— Что там, наверху? — поинтересовалась Пия.
— Гостевая комната. Наши детские комнаты. И кладовая.
— Подождите здесь, — сказала она братьям. — Я посмотрю сама.
Она осторожно поднялась по ступенькам лестницы и вдруг оказалась в 70-х годах прошлого столетия. Две из трех детских и гостевая комната, имевшие наклонные потолки, были отделаны панелями из сосновой древесины и полностью обставлены. На стенах висели пожелтевшие от времени плакаты с фотографиями рок-групп, участники которых, должно быть, уже жили в домах престарелых, если не успели умереть от передозировки наркотиков. На мебели лежал толстый слой пыли, копившейся десятилетиями. Даже крошечная ванная была выдержана в изысканном стиле 70-х годов: бежевая кафельная плитка в цветочках, унитаз, ванна и раковина из коричневого фарфора. Только одна комната имела современный вид: вместо паркета и ковров пол устилал ламинат, а стены были обклеены обоями «рауфазер»[22]. Открытая дверь кладовой, располагавшейся в конце коридора, была зафиксирована с помощью деревянного клина. Слуховое окно тоже было открыто. Пол прихожей покрывали черные перья, а под окном он был усеян птичьим пометом. Вероятно, через него ручной ворон Людвига Хиртрайтера покидал дом и возвращался в него. То, что птица таких размеров могла свободно летать по дому, представлялось странным, но это объясняло наличие следов у подножия лестницы. Ворон находился в доме. Должно быть, он на кого-то напал, и Пия догадывалась, на кого. Спускаясь вниз, она достала мобильник и, нажав кнопку краткого набора, набрала номер Крёгера, который тут же ответил.