Предварительно данный вопрос был решен «четверкой, в которую вошли A. A. Громыко, H. A. Тихонов, Д. Ф. Устинов и К. У. Черненко. «Разговор в «узком кругу», – пишет М. С. Горбачев, – происходил в кабинете одного из заместителей заведующего общим отделом ЦК»[1927].
О том, что подобная встреча действительно имела место, Е. И. Чазов слышал от Д. Ф. Устинова после смерти Ю. В. Андропова: «Знаешь, Евгений, – заявил он без всякого вступления, – Генеральным секретарем ЦК будет Черненко. Мы встретились вчетвером – я, Тихонов, Громыко и Черненко. Когда началось обсуждение сложившегося положения, я почувствовал, что на это место претендует Громыко, которого мог поддержать Тихонов… Видя такую ситуацию, я предложил кандидатуру Черненко, и все со мной согласились» [1928].
О том, что кандидатуру К. У. Черненко выдвинул Д. Ф. Устинов, а поддержал H. A. Тихонов, пишет и О. А. Захаров[1929].
М. С. Горбачев со ссылкой на одного из своих сотрудников, который называл источником информации известного советского дипломата Г. М. Корниенко, а тот – A. A. Громыко, утверждает, что эта встреча состоялась «сразу же после смерти Андропова»[1930].
Однако вот что мы узнаем из воспоминаний Е. И. Чазова. Рассказав о своих откровениях с Д. Ф. Устиновым и В. М. Чебриковым по поводу состояния Ю. В. Андропова, Евгений Иванович пишет: «После один (Д. Ф. Устинов. – А. О.) предлагает на пост Генерального секретаря больного Черненко, а второй (В. М. Чебриков. – А. О.), чтобы подчеркнуть преемственность, приводит его к умирающему Андропову»[1931].
Получается, что вопрос о передаче власти К. У. Черненко был решен в узком кругу при живом Ю. В. Андропове.
Когда сразу же после его смерти М. С. Горбачев предложил Д. Ф. Устинову стать генсеком, тот сказал: «Пусть тянет Черненко»[1932]. Это служит косвенным свидетельством того, что вопрос о преемнике Ю. В. Андропова к этому времени в «узком кругу» уже был решен.
«Мне трудно забыть эту сцену, – пишет главный кремлевский врач, – Чебриков, видимо, для того чтобы подчеркнуть свою лояльность, позвонил Черненко и то ли рекомендовал, то ли попросил навестить Андропова. Страшно было смотреть на бледного, с тяжелой одышкой Черненко, стоявшего у изголовья большой специальной (с подогревом) кровати, на которой лежал без сознания страшно изменившийся за время болезни его политический противник. Зачем нужен был этот жест? Чтобы на следующий день на секретариате ЦК Черненко мог сказать, что он навестил умирающего Андропова»[1933].
Если Е. И. Чазов не случайно употребил слово «секретариат», который заседал по вторникам, то описанный визит мог иметь место в понедельник 6 февраля. Но тогда получается, что «четверка» (A. A. Громыко, H. A. Тихонов, Д. Ф. Устинов и К. У. Черненко) распорядились наследством еще живого Ю. В. Андропова не позднее 6-го числа.
Именно в это время в Москву для прощания с Юрием Владимировичем был вызван его сын. «7 февраля 1984 г., – пишет И. Г. Земцов, – сына Андропова, Игоря, срочно вызвали из Стокгольма»[1934]. Данный факт подтверждает и сам Игорь Юрьевича. «Я вернулся из Стокгольма, куда уехал в ноябре 83-го, за два дня до смерти отца (т. е. 7 февраля. – А. О.), в сознании его уже не застал»[1935].
Смерть Ю. В. Андропова, как и смерть Л. И. Брежнева, породила много слухов. В связи с этим заслуживает внимания следующее сенсационное сообщение, которое в 2001 г. опубликовал корреспондент журнала «Коммерсант-власть» Е. Жирнов: «Как рассказывал мне один из бывших руководителей 4-го главного управления Минздрава, – пишет он, – когда в руководстве страны пришли к согласию в том, что следующим генсеком станет Черненко, ночью вся аппаратура, поддерживающая жизнь Андропова, была отключена. Не надолго. Ровно на столько, чтобы он скончался»[1936].
Е. И. Чазов, к которому Е. Жирнов обратился за разъяснением, разумеется, «сказал, что это неправда»[1937].
И действительно есть свидетель, который утверждает, что утром 9 февраля все было нормально. «Утром, – вспоминает уже известный нам Борис Клюйков, – ко мне вышла медсестра и говорит: «Борь, что-то Юрий Владимирович есть не хочет. Иди, может быть, ты уговоришь». Я зашел к нему: «Юрий Владимирович, поесть надо». Помог ему поесть, побрил его. Все было нормально»[1938].
1935
1936
1938