Ито язвительно усмехнулся.
— Аа-а… Хотите опровергнуть факты! — воскликнул он, садясь снова за стол и нажимая кнопку звонка.
Вошел жандарм.
— Ввести Ацуму! — скомандовал следователь.
В кабинет торопливо ввели седого официанта. Он шел, слегка припадая на левую ногу, все еще крепкий как дуб, но с головой понуро опущенной. Ито, слегка постукивая кисточкой для письма по столу, произнес:
— Тебя спрашивает следователь императора. Говори правду, старик. Ты член Кйогикай?[22]
— Я бывший моряк, господин. Работал в отеле кельнером.
— Я спрашиваю: был ли. ты членом Кйогикай?
Ацума выпрямился.
— Нет, господин. Я верю в богов и предков.
— Ты прежде… видел его? — спросил Ито, вытянув кисточку по направлению к журналисту и резко повысив голос.
— Ха!
— Говори ясно.
— Видел, господин.
Онэ с удивлением посмотрел на незнакомого старого человека — на его обветренное морщинистое и все еще мужественное лицо, на его широкую грудь, на его узловатые темные рабочие руки — и с грустной серьезностью сказал:
— У тебя хорошее лицо, старик. Но ты провокатор или обманутый!.. Мы никогда не встречались прежде. Нигде.
— Молчать! — вскипел следователь. — Ведите себя спокойно.
Журналист настойчиво повторил:
— Скажи, старик, где и когда мы встречались?
— Вопросы задаю я. Не мешайте следствию! — крикнул бешено Ито, ударяя ладонью по столику. — Ацума, ты знаешь этого человека по имени?
— Да, господин. Этого человека зовут Онэ Тейдзи. Он большевик и убийца.
— Ты провокатор, старик! — воскликнул Онэ.
— Нет, он сказал правду! — победоносно усмехнулся Ито, поспешно записывая показания. — Протокол его первого допроса, снятого офицером кейсицйо, у меня. Он в точности показал то же самое.
Следователь раскрыл папку и, выделяя интонациями каждое слово, торжествующе прочитал:
— «Коммунист Онэ Тейдзи дал яд, чтобы отравить барона Окуру… Барона заманила в отель его переводчица».
Официант слушал, ошеломленно скосив глаза.
— Нет, господин, — прервал он с хмурой решимостью. — Я таких слов офицеру не говорил. Этот человек не давал мне яда.
На щеках Онэ вспыхнул бледный румянец. Он понял, что этого странного сурового старика сумели перехитрить, обмануть, но не купили и не запугали.
Растроганный, он подошел к Ацуме почти вплотную.
— Откуда же ты меня знаешь?
Тот поднял на него тяжелый и твердый взгляд.
— Видел в кейсицйо… Мне сказали, что ты большевик. Онэ Тейдзи, убийца… И велели запомнить!
— Кто сказал?
— Вопросы задает следователь! — запальчиво крикнул Ито. — Я предупреждаю в последний раз!
— Здесь очная ставка. Леня обвиняют в убийстве. Я должен знать кто?
Старик мгновение поколебался, — его явно что-то смущало, — но затем уверенно и твердо ответил:
— Офицер Хаяси.
— А где ты взял яд?
— Кто следователь: я или вы? — яростно заорал Ито, отбрасывая далеко кисточку для письма. — Вы должны отвечать, а не спрашивать… Иначе я приму меры!
Журналист спокойно сказал:
— Я хочу знать, кто ему передал яд. Старика обманули, но он пролетарий… Он не солжет!
Ацума опустил голову.
— Яд мне тоже дал офицер Хаяси, — ответил тихим, но внятным голосом, взглядывая исподлобья на следователя.
Тот выхватил револьвер — и угрожающе положил перед собой на стол.
— Клевета на кейсицйо! — прошипел он сквозь зубы. — Кто тебя подучил, мерзавец?
Ацума, торжественно выпрямившись, тяжело разжал челюсти.
— Нет, господин, никто не учил, — ответил он резко. — Я старик, я скоро умру… И я не хочу навлечь на себя гнев богов — обмануть судью, императора. Хаяси-сан приказал отравить эту женщину; сказал, что она шпионка.
— Слышите?… Я прошу записать! — потребовал журналист.
— Я знаю, что надо записывать, — оборвал злобно Ито, не притрагиваясь к бумаге. — Он коммунист. Вы из одной партии… Но мы ее переловим и передушим до последнего человека!
В лице Онэ что-то дрогнуло. Он посмотрел на следователя с тем выражением отвращения и решимости, с каким безбоязненный человек смотрит на ядовитого гада, готового укусить.
— Я хочу вам сказать, — произнес он взволнованно, и тихий голос его на этот раз прозвучал звонко и твердо. — Я не член коммунистической партии. Я маленький человек, простой корреспондент… Но нас, незаметных людей, на земле много. Этот старик тоже из нашего класса, — вы не ошиблись, когда причислили его к моей партии.