— О, показания будут!.. Я же себе не враг, — ответил Имада с любезным шипением и поклонами.
Когда майор остался один, лицо его приняло выражение суровой озабоченности. Этот тихий, невзрачный с виду японец, променявший карьеру военного инженера на жандармский мундир, понимал лучше многих, что классовая борьба пощады не знает и ведется более ожесточенно, чем война с внешним врагом.
«Если понадобится, девчонка сядет в тюрьму, несмотря на все ее связи, — подумал он, наклоняясь над сводкой секретных донесений. — Главное зло для Японии и микадо — опасные мысли… Они проникают даже в глубь армии. Молодые умы поддаются им слишком легко».
Прочитав сводку, Каваками задумался. Сообщения агентов говорили о том, что радикальные настроения среди молодого офицерства заметно усилились.
«Они готовы устранить все препятствия!» — многозначительно сообщал один из шпионов, цитируя слова заговорщиков.
Майор удовлетворенно постукал ладонью по папке. Лицо его сразу смягчилось. Такой революции он не боялся и даже сочувствовал ей. Ведь эти люди, так же как и майор, были проникнуты древним духом бусидо, мечтали о священной войне за овладение Азией, а впоследствии — и всем миром, считали необходимым немедленно установить диктатуру военно-фашистских вождей «от имени и при морали микадо». Так по крайней мере казалось майору, который был склонен придавать своим настроениям характер национальных японских надежд и стремлений.
Выжидательная позиция, какую теперь заняла под влиянием барона Окуры и депутата Каяхары «Лига прямого действия», казалась майору бессмысленной и опасной. Сторонники этой политики рассчитывали добиться победы через парламент, образовав после выборов, при поддержке партии Сейюкай, чисто военный кабинет, готовый на самые крайние решения. Каваками, однако, в эту победу не верил. Через его руки прошли тысячи секретных сводок, осведомлявших кейсицйо о положении в стране.
Майор знал хорошо, что, несмотря на военные успехи в Китае, широкие массы города и деревни дали сдвиг влево, в сторону от армии и войны, и что победа военно-фашистских групп на предстоящих выборах весьма сомнительна.
«Да, времена таковы, что требуют действий необычайных и жертвенных, — думал майор, поглаживая папку со сводками донесений. — Офицерство не доверяет гражданской власти. На протяжении последнего полувека Япония вела четыре большие войны, реками проливала драгоценную кровь самураев. Но все эти жертвы обесценены трусливой политикой банкиров и дипломатов. Народ проглотил обиду, но не испил из чаши мести. Ждать нельзя. Надо сегодня же серьезно поговорить с Кейси. Там, где давит необходимость, преступления не существует. Спасение нации выше всяких законов. Если правительство встало между народом и императором, мы должны устранить его мечами Масамунэ и Кокадзи[15]. Неспособные старики должны быть убиты. Такова воля неба».
Маленькие глаза Каваками сверкали дикой энергией фанатика. Он схватил папку с донесением о заговорщиках и поднял ее к потолку, как знамя. Идеи и чувства, волновавшие молодых офицеров, казались ему голосом всей страны. Он вспомнил, как три года назад, после убийства премьера Инукаи, когда военно-фашистские клики открыто встали на сторону убийц, министр юстиции сказал ему:
«Их слишком много! За ними стоит вся маньчжурская армия н даже, может быть, весь генеральный штаб. Можем ли мы рисковать идти против них?!»
Каваками торжествующе усмехнулся.
— Д-да, армия с нами, и никакая сила не сможет остановить нас! — пробормотал он, запирая папку с секретными бумагами в сейф. — Барон Танака был прав: самураи древней страны Ямато, наследники и потомки богов, должны и будут царствовать на земле. Момент теперь самый благоприятный. Европа ослаблена внутренними раздорами; Германия ищет реванша, Италия тянется к Абиссинии, Англия дрожит за свои колонии… Если будет упущен удобный случай завоевать Китай и Сибирь, Япония погрузится в пучину бедствий, боги земли и неба отвернутся от нас… Кейси должен это понять.
Майор Каваками был честолюбив и решителен, но он происходил из обедневшего самурайского рода, и потому начало его карьеры было заполнено злобной волчьей борьбой за свое место под солнцем. Удачный случай помог ему подружиться с могущественным и богатым аристократом бароном Окурой, сестра которого стала впоследствии его женой. Этот брак ввел его в среду военно-промышленников, так как родственники его жены были крупнейшими поставщиками оружия и амуниции. По их протекции и совету он переменил свою профессию военного инженера на более выгодную — жандармского чиновника. Он не ошибся: работа в особом отделе кейсицйо связала его с влиятельными придворными кликами, обогатила опытом тайных интриг, показала секретные пружины власти, играющие главную роль в японском государственном механизме. Кейсицйо научило его не останавливаться перед обманом и вероломством, если они приводили к цели, не бояться жестокости и убийства, когда его классу угрожала опасность.