— Послушайте, — сказал он, — как быть с шариком?
Служитель благодушно рассмеялся.
— Вы, наверное, считаете, что я шучу, но это не так. — Норман схватил служителя за плечи. — Как вы предполагаете достать шарик?
Служитель сбросил его руки.
— Полегче, папаша.
— Я задал вопрос и жду ответа.
По глазам служителя Норман понял, что тот оторопел.
— Извините. — Норман, смешавшись, отпрянул. — Я не хотел…
Отсыревшая одежда липла к телу. В баре он заказал виски с содовой.
— Три шиллинга шесть пенсов, сэр.
В кармане нашлись деньги — как нельзя кстати, подумал он и заплатил за выпивку.
— Минутку, — сказал он.
— Слушаю, сэр.
— Как бы вы определили по моему выговору, откуда я родом?
— Ничего нет проще, сэр. Вы — американец.
Поглядев в зеркало, Норман решил, что ему где-то от тридцати пяти до сорока.
— Сегодня были рейсы из Штатов?
— Заокеанские рейсы прибывают в Викторию, сэр. А это Ватерлоо.
В туалете Норман вывернул карманы. Ни бумаг, ни багажных квитанций. Девять фунтов с мелочью — больше у него при себе ничего не было. Он посмотрел на ярлык на пиджаке — «Микерс», с Пикадилли. Куплен в Лондоне, но по меньшей мере год назад. Судя по отражению в зеркале, он сегодня брился. И несколько успокоился. Значит, я брожу не так давно, подумал он.
Он вышел на улицу, сел в автобус, направлявшийся в Вест-Энд. Но сел не на той стороне улицы. И заметил это, лишь доехав до Клапама. Здесь левостороннее движение, обрадовался Норман. Это я помню. И пересел в автобус, шедший в противоположную сторону.
Поездка оказалась долгой. Бесконечно долгой. Всю ее первую половину автобус заполняла исключительно лондонская гольтепа. Приземистые, коренастые мужчины со скверными зубами, в замызганных, словно сросшихся с ними плащах. За окном было всё одно и то же — закопченное, угрюмое небо, дождь. Черные деревья, обочины и того черней. Здешних жителей насквозь пропитал дождь, подумал он, и они, похоже, совсем раскисли. От Клапама до Ламбета тянулись ряды невиданного убожества домишек. Коричневый, серый и бурый кирпич равно почернели от грязи. Из окна третьего этажа похилившегося, рассевшегося дома выглядывала розовая детская мордашка. Между лавчонками ютились облупленные пивные, в каждом квартале имелась по меньшей мере одна кондитерская — за ее мутной от сажи витриной красовались выцветшие пачки «Плейерз», — по-видимому, местные блюли себя и если и предавались порокам, то наименее вредоносным.
По мере приближения к Вест-Энду в автобус начала садиться публика почище с объемистыми портфелями. Но не около толстухи-гречанки. Чем сесть рядом с мусорщиком, лучше постоять. Эта публика была ростом повыше, чем рабочие, да и кожей побелее. В будущем им светило занять половину двухквартирного коттеджа и освободившуюся после покойника вакансию. Но не в «хорошем районе», нет, те районы предназначались для еще более рослых. Норман потер затылок. Его осенило: а ведь после сорока лет прислужничества и рассрочки, которой, казалось, не будет конца, один из тех, кто почище, обретет наконец свою половину коттеджа и тут-то и обнаружит, что в соседний коттедж размером побольше вселился мусорщик, от которого он воротил нос. Норман улыбнулся. Все утрясется, подумал он.
Клерк за конторкой гостиницы «Риджент-палас» спросил:
— Вы заказывали номер, сэр?
— Нет, к сожалению, нет, — сказал Норман, — но мне подойдет любой однокомнатный номер.
— Возможно, у нас найдется что-то на пятом этаже. — Клерк кинул взгляд за барьер и увидел, что у Нормана нет при себе багажа. — Вы американец, сэр?
— Да.
— Заполните, пожалуйста, этот бланк. Номер паспорта впишите сюда.
— Я всю ночь провел в дороге. Что, если я сначала отосплюсь, а потом заполню бланк?
— Правила не позволяют, сэр.
На Нормана стала напирать стоящая позади пара.
— Я вернусь. Вспомнил кое-что.
Проснулся он, лишь проспав два с половиной сеанса «Команча»[124]. Вышел на улицу — там по-прежнему лил дождь. Норман несся так, точно за ним погоня. Миновал Стрэнд, оттуда спустился к реке. Берегом дошел до Чейни-Уок, от нее свернул на Кингз-роуд. Голова гудела, ноги горели, саднили; Норман проторчал в баре «Лорда Нельсона» час с лишним, прежде чем обратил внимание на сидевшую по соседству девушку. Она была одна. Неуверенная, одетая без претензий брюнетка с короткой мальчишеской стрижкой.