— Он тебе не верит.
— Пип!
— Не верит!
— Пожалуйста, скажите Пипу, что верите.
— Я вам верю.
Казалось, Пип вот-вот замурлычет.
— Морли собирается перейти в католичество. — Пип перевернулся на ковре, изобразил, что вот-вот испустит дух, и ловко вскочил на ноги. — А мне можно выпить за компанию?
Скотт-Харди медлил с ответом. Так что Пип схватил бутылку и налил себе по-быстрому. Отхлебнул и захихикал дребезжащим, как стекло, смехом.
— А я одним глазком вижу нечто, — сказал Пип, — и оно начинается на «п».
Скотт-Харди побагровел.
— Будет тебе, Пип. — Не обращая внимания на Пипа — тот продолжал хихикать, он благостно, робко улыбнулся Норману: — Вы, должно быть, устали. Не хотите ли прилечь?
Норман в смущении заерзал на диване.
— Спроси его — умеет ли он играть в боттичелли?[134]
— Спрашивай сам, недоносок. — И снова с благостной, робкой улыбкой обратился к Норману: — Вам никто не будет досаждать.
— Но…
— Куда же вы пойдете?
— Мне надо рано встать. Я должен заняться одним делом на аэровокзале Ватерлоо.
Скотт-Харди отвел Нормана в свободную комнату.
— Вы очень добры, — сказал Норман.
Но в свободной комнате сон не приходил. Без имени мне долго не протянуть, думал Норман. Голова у него болела. И тут его впервые осенило: а что, если та женщина с двумя сыновьями ждала его. Он пришел на аэровокзал без билета, ведь так? А раз так, значит, он кого-то встречал. Не исключено, что те двое мальчишек его сыновья. Цюрих. Та женщина прилетела из Цюриха с сыновьями. Это было вчера. В аэропорту он, безусловно, сможет узнать ее фамилию. Она послужит мне ключом, подумал он. Ее фамилия — в случае, если она и впрямь моя жена, — будет тем толчком, который вернет мне память. Ну а если она и не жена… Он попросит показать ему списки тех, кто прилетел вчера. В одном из них он непременно наткнется на знакомую фамилию.
Кто-то захихикал — звук был такой, точно разбили стакан, — и Норман встрепенулся. Открыл глаза, изумился: в изножье кровати сидел Пип. В пижаме он выглядел более худым, в нем проступило что-то птичье. Тряхни я одеялом, подумал Норман, и он подлетит к потолку.
— Морли отрубился, — сказал Пип.
— Вы, похоже, рады этому.
— У-у.
— Который час?
— Без чего-то четыре. — Пип — колени его куриной дужкой раскинулись в разные стороны — устроился поудобнее. — А здорово, должно быть, потерять память.
— Мне это удовольствия не доставляет.
— Дурачок. А вы подумайте. Что, если вы были неудачно женаты. Что, если хозяин вас уволил. Что, если вам всегда хотелось начать жизнь сначала. Везет же людям.
— А что, если я был удачно женат?
Пип одной рукой зажал нос, другой изобразил, будто дергает за цепочку.
— Думаете, такое невозможно? — спросил Норман.
— У-у.
— Что бы вам посмотреть — не пришел ли в себя Морли.
— Вам нравится Морли?
— Да. Пожалуй, да.
— А меня он бесит, ох как бесит.
— Почему?
— Он не из наших.
— Не из каких таких ваших?
— Это вы бросьте, не разыгрывайте меня.
— Я не шучу.
— Он — не наш. Не из наших.
— Не понимаю.
— Да я поначалу и сам эту болтовню всерьез не принимал. Геи и правда сплетники, каких мало, к тому же он мне поклялся, что у него с Ванессой ничего такого нет. Но она, бывает, остается здесь на ночь, и как-то раз я их застукал… — Пип зажал нос. — Фу!
— Вы хотите сказать…
— Он — натурал противный, вот он кто. А прикидывается, что из наших.
— Прикидывается?
— У-у.
— Но зачем?
— Разве не ясно?
— Мне — нет.
— Морли страшно честолюбивый.
— И какая тут связь?
— Ой-ой, вы что — такой наивняк?
— Наверное.
— Делает вид, будто из наших: по его расчету, это должно помочь ему в кое-каких кругах.
— Не может быть.
— Вот те крест.
И снова:
Карп, лучших убили. Выжили только прихвостни, подлые прихвостни вроде тебя.
И весь разработанный Карпом хитросплетенный план выживания рухнул. Книги о растениях, благоприобретенный вкус к морским продуктам, культивируемая дружба с гоями — все пошло прахом. Ты — еврей, еврей навсегда. Мразь, если погиб, мразь, если выжил. Норман снова точно каленым железом выжег на нем клеймо.
Карп утер глаза, откусил еще кусочек молочно-орехового шоколада.
И тут во тьме внешней замаячило костистое лицо оберштурмфюрера Хартманна. Карп закрыл глаза, проглотил шоколад, и лицо Хартманна обернулось лицом Нормана, Норман улыбнулся и снова обернулся Хартманном.
134
Боттичелли — игра по типу нашей игры в знаменитых людей: один загадывает известное лицо, другой, задавая определенное количество косвенных вопросов, должен угадать, кого загадали.