Перед глазами Нормана вмиг возникли Винкельман и компания, Хортон.
— Так им и надо, — брякнул он и тут же пожалел о своих словах.
— Разумеется, — сказала она, — ведь некоторые из них и в самом деле коммунисты и…
— А вам не кажется, что коммунисты имеют такое же право на свои взгляды, как и все прочие?
— Конечно, — пискнула она. — То есть ну как же…
Норман отметил и ее толстые ноги, и плосковатую грудь, и запекшиеся, тонкие губы.
— Извините, я был резок, — сказал он.
— Вовсе нет.
Норман встал.
— Я вам очень благодарен, — сказал он, — но, раз память вернулась, мне надо кое-кого повидать.
— Ну разумеется…
Однако в дверях Вивиан все же не совладала с собой и спросила о том, о чем дала зарок не спрашивать. Слова давались ей с болью, чуть ли не физической.
— Я вас еще увижу?
Норман отметил — и запрезирал себя за это, — что на пальце у нее нет кольца.
— Как же, как же, несомненно.
Когда он уже шел к двери, она сказала:
— В таком случае вам, наверное, стоило бы записать мой адрес?
Он записал и адрес, и телефон.
— Послушайте, — голос ее стал ненатурально высоким, — я бы помогла кому угодно. Так что не думайте, будто вы мне чем-то обязаны.
— Понимаю.
Они поцеловались — Норман несмело, Вивиан скованно, отчужденно, — и он ушел.
Вивиан подтащилась к телефону.
— Кейт. Приходи. Скорей. Я вела себя, как последняя дура. — Положила трубку и засмеялась. Рывками. Засмеется, смолкнет и опять засмеется.
Постучать в дверь Карп не потрудился. Вошел и рухнул в кресло.
— Скажу без околичностей, — начал он. — Только что звонил Норман. К нему вернулась память. Он едет сюда. — Выглядел Карп хуже некуда, рубашка на нем была загвазданная. — Хочет видеть Эрнста.
— Что он еще сказал? — спросила Салли.
— Ничего. — Карп вынул из кармана плотно набитый конверт. — Здесь двести фунтов. Берите деньги и уходите, не мешкая. Норман звонил из Челси. Он будет здесь минут через десять, не раньше.
— Ничего не понимаю, — сказал Эрнст.
— Я тоже.
— И не пытайтесь понять, — сказал Карп. — Берите деньги.
— Вы хотите, чтобы мы сбежали?
— Да.
— Но это же вы рассказали Норману про Эрнста, — сказала Салли. — Если б не вы…
— Времени в обрез. — Глаза у Карпа были отчаянные. — Да, я ему рассказал. Но у человека… Берите деньги. Уходите.
— Почему вы хотите нам помочь? — спросил Эрнст.
И тут, похоже, впервые тучность Карпа выявилась как страшное бремя. Он прерывисто дышал, глаза у него помутились — он был на пределе сил.
— Мы с тобой, — обратился он к Эрнсту. — Мы оба выжили.
— Салли, — попросил Эрнст, — напои мистера Карпа чаем, пожалуйста.
Салли поставила чайник на газ.
— Норману, — сказал Карп, — не дано понять таких людей, как мы. В тот вечер перед… перед тем как Норман потерял память, он набросился на меня за то… А да ладно. С этим, так сказать, покончено. Берите деньги.
Двести фунтов, подумал Эрнст. Было б неплохо для начала.
Карп рассказал им про ту девчушку.
— Тысячи, — говорил он, — ежедневно тысячи расстреливали, сжигали, травили газом, и за все это время из газовой камеры вышла живой всего одна девчушка. — Он потряс перед лицом Эрнста коротеньким белым пальцем. — Ты, ты тоже воскрес из мертвых. И я не хочу, чтобы тебя убили во второй раз, как… Заставьте его уйти, — обратился он к Салли.
— Он больше меня не слушает.
— Эрнст. Нöг zu, Ernst. Norman wird Dich…[143]
— Нет, — сказала Салли. — Не сдаст.
— Он не донесет на меня, — сказал Эрнст. — Er ist nicht die Туре[144].
Карп встал, подошел к Эрнсту чуть не вплотную — лицо красное, опухшее, глаза только что не выскакивают из орбит.
— Я — немец, — выкрикнул он, — такой же немец, как ты! — Силы его покинули, он попятился, упал в кресло, обхватил голову руками, раскачивался из стороны в сторону. — Если любишь ее, — сказал он, — забирай ее и беги. Прочь из моего дома.
Эрнст ласково погладил старика по плечу.
— Ладно, — сказал он, — я возьму ваши деньги.
На улице хлопнула дверь такси. Салли метнулась к окну.
— Это Норман, — сказала она. — Он приехал.
Карп поднял голову.
— Не волнуйтесь, — сказал он, — я его задержу, — вышел из комнаты и засеменил вниз дробными, быстрыми, злыми, как укусы, шажками.
— Надо поторопиться, — сказала Салли.
— Никуда мы не уйдем.
— Тогда зачем ты взял его деньги?