— Уж не собираетесь ли вы объявить Шекспира канадским писателем? А?
— Ха-ха-ха, — раскатился мистер Хейл.
— Вы прервали…
— Вы назвали лондонский театр упадочническим. Вам, как я понимаю, не удалось поставить ни одну из ваших пьес в…
— Послушайте, вот вы сказали, что канадцы не читают стихи, но вся штука в том, что они не читают ваши…
Динь-динь-динь, зазвенел, предваряя мистера Хейла, звонок. Зазвучала музыка.
— Дамы и господа, — сказал Томас Хейл, — вы смотрели…
— Выключите, — сказал Эрнст.
Хайман Гордон нажал кнопку.
— Как вы? — спросила Труди.
На лбу Эрнста выступила испарина.
— Ну же, герой. Попрошу улыбочку.
— Мне хотелось бы немного поспать, — сказал Эрнст.
— Разумеется. — Труди Гринберг выжидательно посмотрела на Хаймана Гордона.
— После вас, мисс Гринберг.
Труди нагнала Хаймана Гордона у двери.
— Минутку, — сказал Эрнст. — Когда их ожидают?
— Примерно через полчаса, — сказала Труди. — Я вас разбужу заранее.
У студии Чарли поджидала Джои в «бьюике». Он нежно поцеловал ее. Джои показала ему газетные вырезки — они были вложены в письмо Карпа из Израиля.
— Бог ты мой, бедная девочка. — Чарли рассматривал скверную газетную фотографию Салли. — Бедная дурочка.
Некоторое время они ехали молча, потом он спросил:
— Как Дэвид?
— Спит, как сурок.
— Бедная девочка. — Чарли закурил две сигареты, одну передал Джои. — Что пишет Карп?
— Он оказался там не ко двору. Ему приходится нелегко. К нему относятся с подозрением, оттого что он выжил.
— Бедный Карп.
Чарли задумался, и все мысли его были о друзьях — одних он потерял, другие умерли, третьи стали врагами, и, хотя все они, и он в том числе, изо всех сил тщились этого избежать, кончили они тем, что только сильнее ранили друг друга. Думал он и о том, что вот наконец-то он в Канаде с женой и ребенком и даже что-то вроде знаменитости, и тем не менее в глубине души, на самом ее дне, скверность, ощущение такое, точно его надули. И накатывал страх, что его уличат — и не так в каком-нибудь проступке, как в установках. Думал он и о Нормане, задавался вопросом: лучше ли ему. Ну это вряд ли, к такому заключению пришел Чарли.
— Почта была? — спросил Чарли.
— Экберги зовут на ужин в субботу вечером. Тебя пригласили выступить в Карлтонском колледже двадцать пятого.
— Двадцать пятого, говоришь?
— И еще ЮИМА[151] просит тебя быть судьей на их конкурсе драматургов.
— Бедная, бедная дурочка.
— Сеймур приглашает нас завтра — пропустить стаканчик-другой. Я… что ты сказал?
— Ничего.
— Что с тобой?
— Хочется надеяться, — сказал Чарльз, — что из Дэвида что-то выйдет. Художник, может быть.
В Монреальскую еврейскую больницу Эрнст — через Мюнхен, Париж и Лондон — попал долгим и кружным путем. Пробраться на судно в Ливерпуле не составило труда, и, очутившись в Монреале, Эрнст ел в тех же кафешках, где обычно перекусывала Салли, ходил по тем же улицам, где ходила она. Посещал занятные, по ее мнению, бары, отыскивал в телефонном справочнике имена людей, о которых она упоминала, стоял около их домов, ждал, пока они выйдут. По меньшей мере раз в день проходил мимо ее дома в ПБМ[152]. Во второй раз встретил отца Салли — он узнал его по фотографии, которую она ему показала. Мистер Макферсон, худощавый, седоватый, со спокойными голубыми глазами, трубку он держал, оберегая от дождя, чашечкой вниз, оказался именно таким, каким и должен быть шотландский директор школы. Эрнст с тоской и сокрушением вгляделся в отца Салли, когда тот прошел мимо, затем несколько кварталов шел за ним по пятам, точно влюбленный ученик.
И куда бы Эрнст ни шел, ему представлялось, что он ждет Салли. Рядом с Монреальской средней школой находилось кафе, где она часто бывала в отрочестве. Эрнст наведывался туда и, хоть и понимал, насколько нелепо и неуместно там выглядит, посидел на каждом стуле, за каждым столиком, пока не удостоверился, что сидел везде, где сидела она. Ему снился сон — а сны ему снились постоянно, — что он возвращается домой в ПБМ, Салли говорит, что к обеду придут ее родители. Мистер Макферсон привязался к Эрнсту. Они вместе курят трубку, и старый добряк рассказывает ему, какой была Салли в детстве. А Эрнст встает и говорит:
— Вам не нужно больше работать. Я получил повышение, мы купим вам дом.
Миссис Макферсон бросается целовать Эрнста.
— Ты нам, как сын, — говорит она.
По воскресеньям они поутру все вместе ходят в церковь, днем совершают автомобильные прогулки. У них трое детей. Мальчик и две девочки. Когда Эрнст получает повышение еще раз, они покупают небольшой домик на Лаврентийской возвышенности.
151
ЮИМА — Юконская историческая и музейная ассоциация, находится в городе Уайтхорс (Канада).
152
ПБМ — Преблагая Божья Матерь (Notre Dame de Grâce)