Рассматривая это дело, мы понимаем важное: что с самого момента своего появления «copy-right», как считали некоторые, выходил далеко за рамки просто права на печать. Борьба за переработку работ и производные произведения так же стара, как и само авторское право.
Любопытно, что несмотря на постановление канцлера, разрешающее переводам быть отдельными от оригинала самостоятельными работами по причине непопадания их под действие Статута, суд, тем не менее, вынес решение в пользу истца и запретил продажу этого конкретного перевода. Причиной такого парадокса стало содержание книги: суд счел, что шуточный выдуманный диалог Адама и Евы и другие «странные небылицы» не должны были быть доступны на простонародном языке. Сегодня такой довод назвали бы элитизмом и классизмом[112], но это еще и первый пример того, как общественный интерес был использован в качестве предлога, чтобы превратить закон об авторском праве в репрессивный инструмент.
Несмотря на судебный запрет перевода на английский язык книги Бёрнета, Stationers’ Company удалось распространить точку зрения, что Статут позволяет вести дела как раньше. После прочтения Акта могло сложиться впечатление, что стоит подождать конца 21-летнего срока и страну захлестнет волна новых дешевых изданий произведений, опубликованных до 1710 года. Но в 1731 году ничего не произошло. Не изменились цены и не увеличилась доступность произведений Чосера, Чапмена[113], Шекспира или Мильтона. The Stationers’ Company с самого начала ясно дала понять, почему это должно было быть так: «Говорят, что нам должно быть достаточно многолетнего срока действия нашего исключительного права на печать. На это мы отвечаем, что если у нас есть право на десять лет, то у нас есть право навсегда. То, что человек владеет собственностью в течение 10 или 20 лет, ни в каком другом случае не считается оправданием того, чтобы другой человек ее у него отобрал…»[114].
Пройдут десятилетия, прежде чем знаменитое изобретение авторского права в Статуте королевы Анны принесет перемены в отношения между писателями и издателями или изменит ситуацию с общественным доступом книг. Интеллектуальная собственность еще не возникла полностью: законодательное решение проблемы временного беспорядка в книготорговле не поставило точку в спорах вокруг авторского права, а просто сохранило статус-кво.
9
Миф о стимулирующем эффекте
Формулировка, использованная в названии Статута королевы Анны 1710 года, «о поощрении наук», была почти дословно повторена в названии Закона США об авторском праве 1790 года. Она регулярно приводится законодателями и судьями как аргумент в пользу того, что смысл интеллектуальной собственности – стимулировать творцов и изобретателей производить больше общественных благ. Вот несколько примеров: «Каждое увеличение срока действия или силы патентов стимулирует рост изобретательской активности». «Необходимо финансовое стимулирование, поощряющее производство и распространение интеллектуальных произведений». «Конечная цель авторского права – интеллектуальный рост в обществе, чего авторское право стремится достичь, предоставляя потенциальным творцам исключительный контроль над копированием их произведений, тем самым предоставляя им финансовый стимул для создания информативных, интеллектуально обогащающих произведений для общественного потребления».
Хотя эти заявления могут показаться кому-то сами собой разумеющимися, с ними явно что-то не так. Более длительный и сильный патент на болтовню, например, не будет стимулировать рост человеческой речи.
Стивену Сондхайму[115] и Леонарду Бернстайну[116] в написании «Вестсайдской истории» никак не помогло «финансовое стимулирование» потомков Линтотов и Тонсонов[117], владельцев бессрочных прав на «Ромео и Джульетту». Если денежно поощряется не только написание новых работ, но и обладание старым хламом, то разве ведет такое поощрение к созданию информативных, интеллектуально обогащающих общество произведений? В любой другой серьезной научной дисциплине редакторы бы вычеркивали такие бессмысленные формулировки – и тем не менее они разбросаны повсюду в юридических текстах об авторском праве.
Сторонники усиления законов об авторском праве и патентах приводят в поддержку своей позиции введенные в XV веке в Венеции привилегии, дескать, в них пишется, что монополии и приносимая ими прибыль поощряет создание товаров, инструментов, пьес, поэм и песен. Но вот ведь незадача: в венецианском Статуте о привилегиях 1474 года ничего не говорится о стимулах. Принявший его Сенат писал про «острейших умов, способных придумывать и изобретать всевозможные гениальные приспособления», которые уже прибыли в Венецию и уже обогатили ее. Закон был создан, чтобы «изобретенные ими приспособления и изобретения не могли быть скопированы и сделаны другими, что обесчестило бы их». Да, конкурентам полагался штраф в размере ста дукатов, но это единственное упоминание о деньгах в Статуте – сдерживающий фактор для конкурентов, а не стимул для новых изобретений. Точно так же предоставленная в 1469 году Иоганну фон Шпейеру привилегия печати обещает «поддерживать и кормить» ремесленника и предоставлять ему средства для покрытия «больших расходов его домашнего хозяйства и заработной платы его ремесленников». Предоставленная Сенатом краткосрочная монополия была направлена только на то, чтобы помочь Иоганну фон Шпейеру «продолжать в лучшем расположении духа и считать свое искусство печати чем-то, что следует расширять, а не чем-то, что следует оставить». Привилегия поощряла продолжение работы с уже изобретенным печатным станком, а не создание чего-то нового.
113
Джордж Чапмен (ок. 1559–1634) – английский поэт и переводчик, известный своими стихотворными переводами гомеровских «Илиады» и «Одиссеи» на английский язык.
115
Стивен Сондхайм (1930–2021) – американский композитор и поэт-песенник, одна из самых значительных фигур в истории американского музыкального театра.