Все те люди, что бьют рекорды по количеству зарегистрированных в ISBN[126] произведений в день, – они что, все болваны? Да, Максим Ровере писал, что идиоты повсюду вокруг нас[127], но нельзя же объяснить исключительно идиотизмом труд и идеи писателей со всего мира.
Люди сочиняют литературные произведения по самым разным причина, будь то самовыражение, сведение счетов, внутренняя нужда, простое удовольствие или поддержание престижа… Те же, кто пишет ради заработка, как правило, не отличаются оригинальностью – и не контролируют права на свои произведения.
Писательская халтура всегда обеспечивала доход незаметной части литературного мира: обитателям Граб-стрит[128] в XVIII веке, журналистам XIX–XX веков и литературным рабам XXI века – авторам бульварных романов, скрипт-докторам[129] и гострайтерам, пишущим тексты от лица знаменитостей. Иногда она поддерживала творцов с более высокими художественными амбициями: халтура позволяет выиграть время, нужное для создания достойных картин, песен, стихов и романов. Но, как предвидел Кондорсе в XVIII веке, литературная собственность, закрепленная за авторами, по сути, вознаграждает авторов мусорных произведений. Это же понимание лежит в основе яростной атаки на расширение авторских прав, с которой выступил в 1970 году Стивен Брейер, судья Верховного суда США: «Маловероятно, что “плод” или “награда” – это сумма денег, нужная, чтобы убедить человека написать книгу. Нет необходимости в законе об авторском праве, чтобы гарантировать выплату такой суммы, поскольку при отсутствии рабства автор не будет писать, пока ему не оплатят его “убеждающую” стоимость. “Плод” или “награда” тогда должны означать что-то еще».
И правда, они всегда значили нечто большее, начиная со времен Древнего Китая и заканчивая роскошными кампусами американских университетов сегодня:
«Можно легко представить себе более справедливую схему распределения бремени расходов, которая при этом поспособствует распространению серьезных работ, – в этом нам помогут субсидии, гранты или премии от правительства, фондов или университетов. Не будет несправедливым финансировать за счет налогов создание работ, которые приносят пользу не только покупателям, но и многим другим членам общества. Такая система сможет вознаградить автора в таком же, а то и в большем размере, чем система авторского права, при этом не ограничивая распространение его работы. На практичность такой системы – когда она ограничена работами, имеющими особую социальную ценность, – нам намекает тот факт, что сегодня целый ряд правительств и других учреждений присуждают гранты и премии такого рода. В Соединенных Штатах размеры такой поддержки достаточно ощутимы по сравнению с общими доходами научных, технических и даже художественных писателей от роялти»[130].
Брейер не ошибается, полагая, что мы никогда по-настоящему не отказывались от патронажа, даже в случае художественной литературы. Литературные резиденции, финансируемые благотворительными фондами и филантропами, ставки в колледжах и университетах, а также стипендии и премии приносят долгожданное облегчение оригинальным писателям в наши дни, когда опубликованные работы (чаще всего) приносят минимальный доход.
Если предполагаемый стимулирующий эффект закона об авторском праве настолько плохо работает и имеет столь сомнительную историческую основу, что же тогда говорить о патентах, из которых изначально выросла идея монопольной защиты?
130