— Мистер Хуман? — Он улыбнулся.
— Yes, that’s me[28].
Я не очень удивился. Американские туристы часто заходят ко мне. Старый город и все антикварные магазины относятся к числу туристских достопримечательностей, хотя, конечно, самый большой наплыв бывает летом, сейчас гораздо спокойнее, еще и потому, что курс доллара падает, а вместе с ним падает покупательная способность.
— Меня зовут О’Коннел, лейтенант О’Коннел, я из Нью–Йорка. Из полиции,— добавил он.— Приехал кое–что выяснить.
В руке у пришельца блеснул полицейский значок. Я быстро посмотрел на него.
— Понимаю. Садитесь, пожалуйста. Дело касается Астрид Моллер, да?
Он кивнул, но в глазах его на секунду мелькнуло удивление*
— Здесь уже побывала шведская полиция,— пояснил я, усаживаясь напротив него.— Вы ведь просили их помочь.
— Совершенно верно. При необходимости мы сотрудничаем с зарубежными коллегами. Особенно когда речь идет об убийствах.
— Как это случилось? Где вы ее нашли?
— Может, начнем лучше по порядку? — улыбнулся он, доставая блокнот и авторучку.— Итак, вы Юхан Кристиан Хуман?
— Да.
— И двадцать третьего — двадцать пятого ноября вы были в Нью–Йорке.
— Да, правильно.
— Вы жили в гостинице «Роджер Смит» на Лексинг–тон–авеню. И были последним, кто видел Астрид Моллер в живых. По нашим данным, последним,— быстро прибавил он.— Разумеется, это не допрос. Мы всего лишь хотели бы получить от вас показания. Буду очень признателен, если вы как можно подробнее расскажете о своей встрече с нею. Постарайтесь ничего не упустить. То, что вам представляется пустячной мелочью, для нас может оказаться недостающим звеном.— Он опять улыбнулся,— Полиция частенько копается в деталях. Решаем большую мозаичную головоломку, и. если кусочки, сами по себе вроде пустячные, уложены правильно, может получиться весьма драматическая картина.
— Я понимаю. И охотно вам помогу. Должен сказать, для меня это был тяжелый удар, я хоть и не особенно близко знал мисс Моллер, но она была такая живая, такая энергичная. Оптимистка. Если можно так выразиться.
Он кивнул.
И я стал рассказывать. Подробнейшим образом. Все, что помнил. Впрочем, нет, не все. О нашей ночи я умолчал. Это не касалось ни О’Коннела, ни его коллег из Нью–Йорка и не имело отношения к убийству.
Он задумчиво слушал. Временами что–то записывал в блокноте. Когда я кончил, он поднял глаза.
— Этот человек из «Одеона». Вы больше не видели его?
— Нет, он подошел к Астрид, когда мы сидели в баре, и спросил, не знает ли она, где находится некий Карлос. Я так понял, что речь идет о ее прежнем друге. А когда она сказала, что не знает, этот тип начал ей угрожать: мол, худо будет. Но больше я его не видел. Он был высокий, тощий, с почти сросшимися бровями. Правда, видел я его всего минуту–другую.
— Гм. А кража у нее в квартире? Вы уверены, что ничего не пропало?
— Ничего, кроме шкатулки с побрякушками. Но она сказала, что никаких ценностей там не было. Так, всякие пустяки и подделки. А в полицию она решила не звонить, мол, все равно без толку.
— Знаю.— Он улыбнулся, посмеиваясь над собой.— Но что вы хотите? Мы вынуждены сосредоточивать усилия на серьезных вещах. На убийствах, грабежах, насилии, поджогах. Если мы станем распыляться на все взломы и мелкие кражи, то окончательно завязнем. Вся машина развалится. Увы!.. Так вот, меня очень интересует один момент. Вы говорили о пленке. О послании подруге. Грете Бергман, кажется?
Да. Я пробовал разыскать ее в Стокгольме, но без особого успеха. И еще: узнав, что Астрид умерла, я прослушал пленку.
— Прослушали? — Он настороженно посмотрел на меня.
Я подумал, вдруг там найдется зацепка — где ее искан». В смысле Грету Бергман. Но там все, как говорила Астрид. Рождественские песни и пожелания. Воспоминания о колледже.
— Пленка у вас здесь? — Он напряженно ждал ответа.
Не знаю, что меня подтолкнуло, может быть наитие, но я сказал «нет». Решил, что спешить не стоит.
— Нет, не здесь. Могу завтра принести.
— Хорошо.— Он захлопнул блокнот, спрятал его во внутренний карман пиджака.
— Так как же все это случилось? — помедлив, спросил я.— Ну... убийство.
Он молча глядел на меня, словно размышляя, сколько мне можно рассказать. Достал сигарету, но не закурил. Вертел ее в пальцах.
— Зрелище было не очень–то привлекательное,— сказал он наконец.— Отнюдь. А ведь мы к таким вещам привыкли, как ни жаль.
Я не говорил ни слова, только смотрел на него, а в горле у меня, не давая сглотнуть, стоял комок.
— Подробности не обязательны,— тихо сказал я.