Он наклонился вперед, из–под сросшихся бровей буравя меня колючими черными глазами.
— Вы не вполне отдаете себе отчет, насколько все серьезно. Деньги принадлежат нам. И пойдут они на то, чтоб вышвырнуть вон революционеров. Нам необходимо оружие, необходимо снаряжение. Американцы нас не поддерживают. Для них главное — наладить отношения с этим сбродом и сохранить свои базы.
— Стало быть, женевские деньги пойдут у вас на то, чтобы вернуть власть? На гражданскую войну и контрреволюцию?
— Вот именно. На контрреволюцию. Именно так мы и намерены поступить. Снова взять власть в свои руки.— Он кивнул, словно в подтверждение торжественного обета.
Неожиданно в дверь постучали: она, оказывается, захлопнулась. Так бывает иной раз, когда я спешу,— захлопнется, и открыть потом можно только изнутри.
Я выглянул наружу. У магазина, перекрыв улицу, остановился черно–белый полицейский автомобиль. Во ете двери ждали двое полицейских в мундирах и какой–то человек в штатском.
— Черный ход есть? — нервозно спросил он.
— Там. — Я кивнул в сторону конторы.— В соседней комнате.
Он вскочил, по–прежнему держа меня на прицеле, прошел вдоль стены и исчез за индийской шалью, которая заменяет мне штору.
Я побежал к двери, поднял собачку, открыл.
— Скорее во двор,— выпалил я им навстречу. — Он ушел через черный ход.
— Нам нужен Юхан Кристиан Хуман,— сказал штатский.— Антиквар Хуман. Это вы?
— Разумеется, я. Но поспешите. Иначе вам его не догнать.
Полицейские переглянулись. Но во двор не побежали — им было невдомек, о чем речь. И неудивительно. Задание у них было простое: задержать антиквара Ху–мана по подозрению в убийстве. И всё. А что антиквар городит про каких–то там типов, удравших через черный ход, их не касается.
— Вы арестованы по обвинению в убийстве мисс Астрид Моллер. Прошу вас следовать за мной.
Из огня да в полымя, с отчаянием подумал я. Хотя нет. Наоборот. Они явились очень вовремя. Как знать, что случилось бы, откажись я от сотрудничества. На ум пришел рассказ комиссара Свенссона о перебитых коленях и отрубленных пальцах. Я ни секунды не сомневался, что на самом деле они бы не уступили мне ни гроша. Отправили бы на корм рыбам, и кончен бал. А все бы решили, что я скрылся, поскольку виновен в убийстве Астрид. Да и мнимый полицейский в гостинице тоже, поди, на моей совести.
— А как же Клео?
— Клео? — Агент в штатском удивленно посмотрел на меня.— Это ваш ребенок?
— Нет, но вроде того. Это моя кошка. Сиамская кошка.
Через полчаса мы уже входили в стеклянный подъезд полицейского управления на Кунгсхольмене. Клео была отдана в надежные руки Эллен Андерссон на Чёпмангатан, 11. Почтенная дама разразилась целой лавиной удивленных вопросов, увидав меня и Клео под конвоем двух полицейских. Они решили не рисковать. Но я ее успокоил: дескать, надо помочь комиссару Асилунду в одном деле. Полицейские переглянулись, но Эллен все поняла. Она привыкла к моим отлучкам. А Клео, как всегда, проявила вероломство. Блюдечко сливок и жирная сардинка на десерт заставили ее забыть обо всем на свете.
Калле Асплунд был в кабинете не один. На кожаном диване сидели двое мужчин, которых я раньше не видел. И Калле Асплунд говорил с ними по–английски.
— Ну что ж, мистер Хуман. Знакомьтесь: комиссар Арлингтон из Нью–Йорка. А это мистер Андерсон, Джим Андерсон из Вашингтона.
Я кивнул в знак приветствия, сел на стул у стола Калле Асплунда.
— Ты можешь мне объяснить, что это за ерунда? — сказал я, глядя на Калле.— Ты же прекрасно знаешь, что я не убивал Астрид Моллер.
Он посмотрел на меня без всякого выражения и развел руками: ничего, мол, не поделаешь.
— Would you mind speaking English?[63] — бросил комиссар Арлингтон.
— Конечно нет. Хотя не понимаю, зачем это нужно.— Я все больше взвинчивался. — Я шведский гражданин, и мы находимся в Швеции. По какому такому закону надо говорить по–английски, когда тебя задерживают? Притом задерживают совершенно незаслуженно. Я не убивал Астрид Моллер. Я вообще никого не убивал.
Американцы переглянулись. Калле Асплунд, кашлянув, смотрел в окно. Вид у него был очень смущенный.