— Добрый день.
— (удивлённо) Вы всё ещё здесь?!
— Ага…
Иду с пачкой бумаг в согнутой руке, впереди меня женщина, что-то бурчащая себе под нос. Она то и дело оглядывается на меня и начинает кричать: Не преследуйте меня! Зачем вы меня преследуете?! Я оборачиваюсь, позади меня никого нет. Преследователем, выходит, быть мне. Женщина убыстряет шаг и выкрикивает проклятия в мой адрес. Дойдя до 3-го отделения, она забегает в него и из двери кричит мне: Прекратите меня преследовать!!! Вы не мой врач!!!
Записали меня также на Kunstwerkstatt. Рисую картинки и объясняю терапевту, что нарисовал и почему. Среди пациентов — та женщина, чьи картины мне понравились в отделении 4.1. Теперь она рисует акварелью кору деревьев. Любое обращение к ней она воспринимает как агрессию и грубо огрызается. Её все побаиваются.
Здесь же я встретил Ралуку. Она ожила и с ней теперь можно общаться. Она не любит рисовать, хотя рисует очень интересно. Ей больше нравится болтать с пациентами по всяким пустякам. Она, как и дед Розенберг из 4-го отделения, многолетний клиент больницы, знает здесь всё наизусть. Занятия приелись, общение ещё нет. Фрау Диттмар, кунст-терапевт, пытается её уговорить что-либо сделать. Ралука тут же пускается в описание того, что ей хотелось бы нарисовать, какими красками, подражая какому художнику. Она болтает-болтает, болтает забавно и весело, но рисовать не начинает. Когда же её уже начинают «тыкать носом в лист бумаги», обложив красками, кисточками, банкой с водой, она просит разрешить ей сделать паузу и попить кофе. У фрау Диттмар опускаются руки…
Михаэль, которого я знаю по третьему отделению, рисующий километры абстракций, вместе с делом рассказывает практикантке о своих психозах. Однажды он очнулся в Риме…
— Стою перед фонтаном Дю Треви.
— И…
— Ну, т. е. я был у себя дома в Ганновере, а тут вдруг стою на улице Рима. Как я там очутился, я не помнил совершенно. В кошельке было достаточно денег, чтобы купить билет и вернуться назад в Германию.
— Не понимаю, как такое возможно.
— Я прилетел в Рим на самолёте, в кармане был билет.
— Но получается, что вы сами поехали в аэропорт, купили его…
— Да. И из аэропорта добрался в центр города. Но я этого вспомнить не смог. Провал в памяти.
— Удивительно.
— Хуже было в другой раз. Тогда я оказался в Париже. Была зима, и я был в одной рубашке, денег с собой не оказалось.
— Господи!
— Пришлось искать посольство, там мне дали денег на обратный билет.
— Без всяких проблем?
— Да, конечно, но я потом выплатил им всё обратно.
Михаэль — интеллектуал, поэтому-то его крышу и сносит в сторону великих городов.
Коллекции лучших работ пациентов нашей клиники мог бы, думается, позавидовать не один музей. Я регулярно наведываюсь в комнату, где она размещена, и выстаиваю там с четверть часа с чувством горькой зависти. Таких вещей мне не создать, я ещё не настолько свихнулся.
В очередной раз пересмотрел «Кукушку», а также «Making of» к ней.
Скачал из интернета текст романа Кизи. Улыбался, находя характерные для набивки текста ошибки. E-Book «Над кукушкиным гнездом» был именно набит вручную, а не отсканирован и распознан FineReader'ом.
Вот характерные примеры невнимательного прочтения с оригинала:
— Насколько я понял, мистер Макмерфи[119], раньше психиатры вами не занимались?
— Мак-мер-фи, док.
из оригинала:
«You’ve — it seems — no other psychiatric history, Mr. McMurry?»
«McMurphy, Doc.»
Мир принадлежит сильным, мой друг! Ритуал нашего существования основан на том, что сильный становится слабее[120], пожирая слабого.
из оригинала:
This world… belongs to the strong, my friend! The ritual of our existence is based on the strong getting stronger by devouring the weak.
Если на процедуры не скупятся, человека можно превратить в подобие мистера Элвиса[121], которого вы видите у стены.
из оригинала:
Enough of these treatments and a man could turn out like Mr. Ellis you see over there against the wall.
Удивляюсь исчезновению самолёта. Того, что летал над моей историей. Он пропал… Заболел?!.
Коллекционер