– Забыл твои руки… Такие красивые!
Поговорили о том, как разошлись. Забавно: оба считали, что точку поставил другой. Где же правда, доктор Р.? Вы вообще кому-нибудь верите?.. Спросил, какие у меня вопросы про журналистику. Я наплела что-то про тренинг в области СМИ и пообещала прислать по электронке.
Пошли в другой бар: тянуло выйти на улицу, как будто телам необходимо снова приспособиться друг к другу. Джонни был намного выше Карла, рядом с ним я выглядела дюймовочкой. Нашли столик в глубине. Время летело слишком быстро. Когда официанты стали убирать тарелки, нам обоим не хотелось расставаться. Он медленно проводил меня до станции. Вечер стоял чудесный, теплый, летний. Лондон был великолепен, и на мосту Хангерфорд я остановилась, чтобы пофотографировать. Ночь, панорама города, река, Джонни – все казалось волшебным.
– Эй! – сказал он, поворачиваясь ко мне, и мое счастливое сердце запело песенку.
– Эй, – отозвалась я, прислоняясь к перилам.
– Мне пора… – сказал он, не двигаясь с места. – Чудесный вечер!
Джонни улыбался и смотрел. То есть по-настоящему смотрел, доктор Р., как позволяется только любовникам. Я вспомнила наше расставание много лет назад, и на секунду меня накрыла тень той боли. Мимо прошла группка молодежи лет двадцати. Наверное, мы представлялись им совсем древними, но нам было плевать. Дождались, пока стихнут голоса. Он придвинулся и коснулся моего лица. Я его поцеловала. Какими мягкими, полными и знакомыми были его губы! Хорошо знакомыми и новыми. Как он меня обнимал, как пах, как целовал… Можно ли это забыть? Что за поцелуй! Все мое существо сосредоточилось во рту. За такой поцелуй можно отдать годы!
Джонни отстранился, не разжимая объятий.
– Не могу.
У меня горели губы.
– Хорошо… А почему?
– Я… – Он смущенно отодвинулся и остановился, неловко переминаясь. – Я не один…
– А… Ну да… Конечно.
– Недавно началось…
– Ясно.
Я смотрела на собор Святого Павла, изгиб реки, ночное небо, огни, воду, катера – их очарование поблекло.
– Повезло ей, – улыбнулась я совершенно искренне.
– Надо было тебе сказать. Я просто подумал… Прости. Что вдруг произошло? Я не ожидал…
– Господи, нет, конечно, я тоже…
Захотелось немедленно уйти.
– Слушай, спасибо, что проводил. Мне пора.
– Ладно. Не пропадай!
– Ага.
Я пятилась задом и думала: как бы не так!
– Ужасно рад встрече! – Он помахал.
Я смотрела в окно электрички и размышляла. Мечта сбылась. Только этого ли я хотела? Да, я почувствовала себя живой: взбудораженной, взволнованной, – но загрустила и испугалась. Слава богу, могу вернуться домой, к моей чудесной семье. Проверила телефон. Сообщение от Несс – дети спят у нее. И более раннее – у нас сбились настройки в телевизоре, и все идут ночевать к ней.
Отворила дверь своего темного пустого дома. Спустилась в кухню, прибралась. Выключила свет и пошла наверх, поднимая по дороге раскиданную одежду. Помылась и почистила зубы, свободной рукой протерла раковину. Вернулась в спальню, задернула занавески, разделась и залезла в огромную холодную постель. Прислушивалась в темноте к звукам дома, покинутого обитателями; он казался странным, чужим и неполноценным.
Все теперь изменилось.
Энни прикончила попкорн, мы почти уже лежали на диване и сосали фруктовый лед на палочке, глядя, как бедные Базз и Вуди[8] спасаются с фабрики утилизации. Завибрировал телефон. Я вытащила его из кармана. На экране высветилось «Карл». Он работал в Сохо, монтировал последний эпизод; вероятно, закончил раньше и решил пропустить пивка. Я чиркнула пальцем.
– Да, дорогой!
Из-за мультика было плохо слышно. Закрыла рукой другое ухо.
– Привет! – сказала я.
Он не ответил.
– Алло! Карл!
Голос доносился издалека. Показалось, что он смеется. Я убрала с себя ноги Энни, встала с дивана, прижала телефон к уху и перешла в детскую.
– Карл! – сначала позвала, а потом крикнула я: – Карл!!
Он не ответил. Я прислушалась.
– О, детка!.. – произнес он.
Шутки шутит, типа.
– Что, малыш? – отозвалась я.
– Да, детка, да…
Нет, не шутит, голос напряженный.
– М-м-м… – продолжал он, как будто ест что-то вкусное; наверное, фисташковое мороженое, его любимое.
Серьезно, я подумала про мороженое. А потом засосало под ложечкой, и сердце накрыло мерзким ужасом, а разум продолжал нашептывать, что таковы условия сделки.
– А… да… вот так…
Не мороженое; скорее, поцелуй.