Переговоры постепенно переходили в ссору, чем дальше, тем более острую, потому что экскурсанты поняли, что их не впустят. Как раз в это время на улицу вышел Андрей Иванович. Он уже давно прислушивался к шуму под окнами. И, только узнав Харитона, сразу вышел из дома.
Бузиновские ребята вежливые: как один, шапки долой — Андрея Ивановича они хорошо знали.
— Здравствуйте! — хором.
Андрей Иванович ответил на приветствие и, взглянув на Харитона, поинтересовался, с какой целью ребята форсировали Десну.
— Лося бы посмотреть…
— И вообще…
Старый учитель кинул взгляд в сторону настороженно притихших юннатов.
— Думаю, что гостей следует принимать более вежливо. Почему бы и не показать? Лосенок-то ведь не краденый.
Слово учителя — закон. Широко распахнулась калитка. Смущенно улыбаются стражники:
— Входите, водохлебы!
Бузиновцев издавна почему-то так прозвали, они к этому привыкли и не обижались.
— Вот так бы сразу, гречкосеи…
Боровские — давние «гречкосеи», они на это также не в обиде.
— Харитон! — окликнул Андрей Иванович. — Когда посмотришь и нагуляешься, зайди…
Харитон с готовностью кивнул головой. Учитель направился в дом, а экскурсанты — к калитке зоопарка.
Боровские знали, что и в каком порядке показывать. Покажешь главное, а на остальное и смотреть не захотят. Увидят лосенка, а воробьям — никакого внимания. Потому и повели бузиновцев сперва в тот угол, где весело чирикали воробьи. Даже в вольере они оставались резвыми: прыгали возле корытец с водой и пищей, дрались друг с другом. Увидели посетителей — притихли. А ребят развеселила надпись над вольером: «Горобцы[2] — добры молодцы». Весело переговариваясь, гости смеялись, да и боровчане расплывались в улыбках, гордясь удачной выдумкой.
Остроумные надписи красовались на каждом вольере. О синицах написано было, что каждая из них «В бору росла — хомутом трясла». Над клеткой дятлов значилось: «Начальник телеграфа Дятел». К какой клетке ни подходили бузиновские ребята, всюду их встречали неожиданности.
Домашние птицы были представлены так. Вот стайка совсем крохотных курочек, смешных и суетливых. Они бегали за петушком, которого природа тоже не наделила ростом. В другой половине вольера жило семейство красных галаганов: наседки крупные, а петухи — настоящий гвардейский корнет. Надпись гласила: «Куры-мини и куры-макси». Были здесь и полевые курочки, пара рябчиков, целая стайка дроздов и прочей мелкой живности, которой кишмя кишат придеснянские леса. В террариуме, погруженные в спячку, замерли ужи, черепахи, ящерицы.
Возбужденные и раскрасневшиеся, перешли они в следующий отдел. Здесь были собраны обитатели нашего пояса, каждый — в сказочном теремке: мышка-норушка, лягушка-квакушка, зайчик-побегайчик, лисичка-сестричка. Не было, правда, братца волка и медведя — не потому, что юные натуралисты боялись, как бы они не разорили теремок, а из-за невозможности добыть этих зверей в придеснянских краях.
Наконец-то приблизились к главному — к хлеву, где обитал лосенок. На двери красовался плакат: «И такое повелось — в этой хате живет ЛОСЬ».
Хозяева зоопарка с какими-то особенными предосторожностями, с таинственным выражением на лицах медленно приоткрыли дверь. Сперва заглянули в хлев сами, а уж потом, отступив, пригласили гостей.
— Смотрите не сглазьте! — предупредили шутя.
— У нас глаз хороший.
— А кто вас знает…
Разговоры сразу утихли. Бузиновцы рассматривали лесное чудо.
Лосенок уже освоился, вел себя спокойно. Видимо, чувствовал он себя здесь неплохо. В кормушке полно сена и осиновых веток, тут же куски хлеба и кочан капусты. Сразу было видно, что лосенку отдавалось во всем преимущество. Может быть, потому, что его считали больным и хотели, чтобы он скорее поправился. Рана на ноге затянулась черным струпом, уже, наверное, не очень болела, и лосенок хоть и прихрамывал, но ходил по хлеву и даже пытался выскочить на волю. Чтобы этого не случилось, юннаты приладили деревянную загородку.