– Извини, – шепнула я и подбежала к столу, на котором оставила мобильный. – Это мама.
Саша понимающе кивнул и ушел на кухню, а я, взяв трубку, встала у окна. Было еще светло – за что я особенно любила лето, так это за длинные дни.
– Привет, мам.
– Привет, доченька. Как у тебя дела?
– Все хорошо, мам.
Этот дежурный диалог повторялся раз в несколько дней. Мне было жутко думать о том, как мы отдалились друг от друга за последние несколько лет. Мы с Сашей ездили к родителям в гости раз в две-три недели и даже неплохо проводили время за игрой в «Монополию» и болтовней ни о чем. Саша, в юности увлекавшийся футболом, легко поддерживал разговоры папы об игре московского «Динамо». Мама спрашивала у меня о том, как дела у моей бывшей «второй половины» – Миши, – и жаловалась на своих коллег. Я не испытывала острой необходимости звонить родителям и болтать с ними просто так, вне этих визитов вежливости.
– Чем занимаетесь?
– Ничем. Отдыхаем.
Саша вернулся в комнату с большой кружкой чая. «Твоя на кухне», – шепнул он, чмокнув меня в плечо, и уселся на диван, беря планшет. Ясно, еще не окончены рабочие вопросы.
– Молодцы.
– Угу.
Пауза. Это было неизбежно и каждый раз мучило меня. Я испытывала стыд, что мне не о чем поговорить с мамой, и раздражение – я ведь уже большая девочка, у которой своя жизнь. Я понимаю, что им может быть скучно, но завели бы себе собаку, что ли. Или хотя бы кота. Это раньше все было под запретом из-за моей аллергии, но сейчас я живу отдельно, да и аллергия взята под контроль и больше не мучает… Задумавшись, я прослушала следующий вопрос от мамы.
– Что?
– Я говорю, спокойной ночи. Приезжайте к нам.
– Да, в эту субботу. Спокойной ночи.
С облегчением я сбросила звонок и отключила звук на телефоне.
– Ты ей еще не сказала? – спросил Саша, не отрываясь от планшета.
– В субботу.
– Ты боишься, что она будет против.
Это был не вопрос. И он был прав.
Родителям Саша вроде как нравился. История о том, как он чуть ли не выкрал меня из Лос-Анджелеса, была любимой папиной байкой. Но им не понравилось, что я сразу же переехала жить к нему. Их не заботило, что я провела-то у него сначала всего пару недель. И потом несколько месяцев жила в съемной квартире, прежде чем вернуться к нему. Этот год мы ходили на свидания, узнавали друг друга. Я училась прятать колючки, когда мне казалось, что Саша посягает на мою взрослость. Мы продолжали пересекаться по работе – и он никогда, даже в личной рабочей переписке, не переходил границ, так что в офисе не возникало сплетен и проблем. Иногда, конечно, я бесилась из-за этого. Время от времени мне хотелось каких-то страстей и отчаянных поступков. Иногда я представляла, как он вызывает меня в переговорку якобы на совещание, а сам запирает дверь, и мы с ним целуемся до потери сознания, а он говорит, как по мне соскучился. Мне хотелось красивых жестов, хотелось иметь возможность взять его за руку, когда мы стояли возле ресепшен и давали указания секретарю. Но я знала Сашину позицию на этот счет. А еще я изо всех сил старалась показать, какая взрослая и самодостаточная и что вот эти сопливости на людях мне не нужны. Хотя на самом деле я первое время ужасно обижалась на Сашу из-за этого.
– Будет против или нет, но я все равно выйду за тебя замуж.
Я снова посмотрела на свое колечко, которое подарил мне Саша на помолвку. Предложение выйти за него было так неожиданно, но разве я могла отказать? Два года отношений – это много или мало, чтобы понять, что с тобой нужный человек? Я помню, как на следующий день, рассматривая кольцо, почувствовала приступ паники. В моей системе мира замуж – это серьезно и навсегда. Это немного несовременно, но, выросшая на романтических историях Барбары Картленд и Джудит Макнот, я верила, что муж должен быть один и на всю жизнь. Может, поэтому я была так разборчива в отношениях, и, по сути, Саша был моим третьим мужчиной к тому возрасту, когда некоторые девушки сменили не один десяток кавалеров. В тот день я пребывала в глубокой задумчивости полдня, пока Саша был в спортзале и встречался с другом детства Никласом[1] – с тех пор как он переехал в Россию из Швеции, они виделись довольно часто. А потом он вернулся домой, поцеловал и привычно зарылся носом в сгиб между плечом и шеей, и меня накрыло уверенностью, что именно так я хочу встречать его всю свою жизнь. И именно его, а не кого-то другого.
Тони мерещился мне во сне. Он то звал меня к себе, то я вдруг оказывалась в его гостиной и не могла подойти, потому что Куки превратилась в бультерьера и с пеной у рта рычала на меня. То мы с Тони загадывали желание на нулевом километре в Москве. Когда картинка сменилась, я лежала на постели и чувствовала, как его рука ползет по моему бедру. Я знала, что он хочет сделать. Я знала, что мне надо сбросить эту руку с себя, надо встать и сказать, что это больше никогда не повторится. Он никогда больше ничего не сделает со мной – ведь он обещал и извинялся, говорил, что все было ошибкой. Но я не могла пошевелиться. Его рука потянула вниз резинку пижамных шорт, освобождая меня от них, и на шее я почувствовала горячее дыхание. Меня охватил ужас, и я дернулась. Он должен был держать меня, навалиться и удержать силой, как тогда, но я внезапно почувствовала свободу и вскочила с постели.