Я отрезал у второй двойки кусок веревки. Палатку они забрали, у нас осталась одна банка консервов и хлебцы. Погода плохая. Они ушли, а я поволок Мишу обратно вниз по гребню. Протащил сколько мог, начал копать пещеру. Час проработал — и зря. Под снегом оказался лед.
— Я все равно умру, — говорит Миша, — у меня внутри что-то оборвалось. Оставь меня, иди сам, хоть ты останешься жив.
Он уже начал хрипеть, булькает у него внутри.
— Сбрось меня со стены в нашу сторону, — говорит, — прошу тебя как брат. Потом подберешь.
На 7300 опять начал рыть пещеру. Выкопал, затащил Мишу. Он был очень плох. Хотел пить. Воды не было. Я жевал ему хлебцы и жвачку насильно запихивал в рот. Но он не мог проглотить, выплевывал. Снега я ему не давал, ты знаешь, снегом жажду не утолить, только хуже. А он говорит: «Что ты меня мучаешь? Я все равно уже умер». Жалко мне его стало, действительно, думаю, теперь все разно уже. Дал ему снега. Всю ночь он умирал. А я всю ночь массировал его, держал его ноги у себя под мышками. Как придет в себя, так ругает меня, что я не ушел с ними.
На другой день состояние его не ухудшилось, он был в сознании, разговаривал. Это сразу подняло у меня настроение, и тут я стал надеяться, что спасу его. Начал бороться за его жизнь. Видимо, еще погода сделала свое, утро было ясное, ветер кончился, стало теплее. Природа нам помогает, надо теперь хорошо работать.
Вышел из пещеры, посмотрел кругом, наверху палатка стоит. Обрадовался. Значит, наши сделали вершину и спускаются. Теперь не пропадем. Палатка недалеко. Крикнул. Высунулся Кузьмин.
— Вы живы?
— Да! Давайте сразу вниз! — кричу.
А Кирилл мне:
— Габлиани и Кухианидзе не видели?
Тут я почуял неладное.
— Ведь вы же вместе были?!
— Разошлись мы, — говорит, — потерялись.
Пока разговаривали, наверху показалась двойка. Отлегло от сердца. Кирилл и Джумбер, не дожидаясь подхода связки, начинают спускать Мишу. Я его одел, собрал необходимые вещи. Посадили мы Мишу на снег и повезли вниз. Как раз хороший склон попался на этом участке. На скалах Миша сам пошел. Где опасно, где требуется техника, он сразу лучше себя ведет. Я даже старался выбирать путь, где скалы потрудней, на них он приходил в себя.
Кирилл и Джумбер тоже плохи, еле двигаются. Спустились на 7000, до седловины — двойки нет. Стало холодно, мороз градусов сорок. Опять вырыл пещеру, посадил туда Мишу. Хотел было наверх подняться, ребят встретить. Время семь часов вечера. Смотрю: идут. У Илико все лицо черное, обмороженное. Один шакельтон[21] соскочил, он даже не почувствовал. Говорит плохо.
Сразу поставил палатку, развел примус, стало в ней теплее. Перенес туда Илико, осмотрел его. Ноги черные до колен, руки — выше кистей. И все лицо. Стал делать ему массаж, хотя всем ясно — Илико до утра не доживет. Спрашиваю его: «Как вышло, что вы разошлись?» А он языка не может повернуть, еле прохрипел: «Внизу все скажу». Я его растираю, а он еще шепчет, рот пересох, еле слышно: «Мне тебя, Чхумлиан, жалко. Мне тебя очень жалко: не дошел ты до Центральной вершины». Шоколад выплюнул, а напиться никак не мог, все воды просил. (Организм на высоте так обезвоживается, что жажда становится неутолимой. Был случай, когда альпинист выпил сразу семнадцать кружек чая и отметил при этом, что почки его выделили совсем немного жидкости и всего один раз. — А. К.)
У Теймураза почернели пальцы на ногах и на руках, но он был лучше. Хоть и понимал, что остался без пальцев, но верил, что выживет, Разговаривал хорошо. Я обрабатываю его и заодно расспрашиваю. Оказывается, рюкзаки они оставили все четверо, не доходя до вершины. Вышли, нашли записку Абалакова. Кирилл и Джумбер пошли искать записку Ерохина, а Илико и Теймураз стали потихоньку спускаться. Погода плохая, видимости никакой. Кирилл и Джумбер падали, но веревка врезалась на гребне в снег, и они задержались. Кирилл повредил плечо. На спуске Кузьмин и Медзмариашвили нашли свои рюкзаки, а Габлиани и Кухианидзе прошли мимо, заблудились в пурге и тумане. Первые ночевали в палатке с продуктами, с примусом, а вторая связка осталась без всего.
Накормил я всех, напоил, взял примус и пошел к Мише в пещеру. Сделал кисель. Две ложки насильно влил ему в рот, а остальное идет обратно. Тут я думаю, плохо дело, один я целый остался, нужно свои силы поддержать, иначе всем конец. Поджарил ломоть сала, поел хорошо. Слышу, Илико стонет: «Воды! Воды!» Топлю снег, опять его пою. Стало светать, никто не хочет шевелиться. Тут я их силой поднимаю и гоню вниз. Одел Мишу, вынес из пещеры. Наступило самое трудное: предстоял подъем на Западную вершину. Миша и Илико на ногах стоять не могут. Нести их на себе невозможно, все-таки 7000. Все должны идти сами. С большим трудом поднял Мишу на десять метров очень крутого склона. Стоим, задыхаемся. Подходит Джумбер. Полные глаза слез. Тихо, чтоб Миша не слышал, говорит: «Илико умер». Одели его, он высунулся из палатки, посмотрел на солнце и упал. Все.