Красногорский Максим
Что все это верно, подтверждаю
В. Морозов“
§ 2
Считать Маку в высшей степени хитроумным ребенком. Совершенно! Весьма! Вполне. Зачислить его в кандидаты Купипа, запросив, однако, почему в слове „не/забуд/ь/те“ он сделал две хитроумных ошибки. Почему? Pourquoi? Warum?
§ 3
Всем ребятам незамедлительно приступить к сочинению дальнейших стихов Купипского купального гимна. Таковые присылать мне.
§ 4
Всем ребятам рисовать хитроумные проекты нового купипского нагрудного значка. Чем красивее, тем лучше. Их прислать капитану Койкину. Самые великолепные — печатать.
Дано в сорока тысячах километрах от центра Земли, а также в 3330 километрах от угла Перфильевой и Железнодорожной улиц.
Точно! Punctum! Precisement!
Глава VI. Снова в путь
— Уф! — произнесла, отдуваясь, мама примерно через десять минут после приземления шариков. — Ну, что? Все теперь? Больше обниматься-то не с кем?
— Мамочка! — пискнула сейчас же Люся Тузова, — а медвежоночек… Вон тут еще медвежонок есть. Беленький… Ой, какой он миленький… носик черненький!
— А ну его! — сурово заметила мама. — С медвежонками завтра будем… Теперь марш мыться, зубы чистить и спать… Профессор, который сейчас час? Небось, восемь уже давно пробило?
Но в этот миг профессор Бабер разгладил впервые перед мамой свою широкую, шоколадного цвета, бороду.
— Как сказать, многоуважаемая гражданка мама! — снисходительно заговорил он. — Да-с, достопочтенная товарищ мама, как сказать!! Вы прибыли сюда в весьма благоприятный момент. В данный миг мы с вами, глубокочтимая мама, в некотором смысле попираем пятами как раз самую точку северного географического полюса Земли. Не следует ли из этого, что ваш вопрос является по меньшей мере праздным?
Мамины глаза округлились и расширились. Ничего подобного она наверное не ожидала.
— Как так — праздным? — удивилась она. — Почему праздным? Пятами там или не пятами, а детям-то всегда надо в один и тот же час спать ложиться. Про это нам и в консультации мильон двести тысяч раз говорили. Вы, может быть, профессор, каждый день на какой-нибудь полюс опускаться будете, так что же ребята — все не спи? Ну уж, извините. Есть сейчас восемь часов или нет?
Профессор приподнял со своего носа очки на лоб и с удовольствием оглядел маленькую толстенькую фигурку, стоявшую перед ним.
— Гм! — произнес он, видимо стараясь продлить наслаждение. — Гм! А любопытно было бы узнать, дорогая мама, для кого из здесь присутствующих членов Купипа (он с торжеством окинул глазами тесный кружок столпившихся возле него людей) хотите вы установить координату времени на данный момент?
— Эх! — прищелкнул языком Койкин, слушавший его во все уши. — Ну и говорит же профессор! Что, мамочка, скушала? А ну-ка — для кого?
— Как для кого! Как это для кого?.. — возмутилась мама. Понятно, для кого. Вон Устрицын, милое дитя, рот до ушей разорвал зевая. Для Устрицына всего прежде, а там и для других.
Профессор улыбнулся, все более и более довольный.
— Наш уважаемый Николай Андреевич, дорогая мама, сейчас стоит… Да, да! Урса Майор[1] там… Малая Медведица — вот… Совершенно ясно. В том положении, в каком находится Николай Андреевич, в настоящий момент время по солнцу равняется восьми часам тридцати минутам утра…
— Ура! — взвизгнул Устрицын. — Вставать надо! Вставать пора, мамусенька! А ты веки вечные спать да спать!..
— Вот так фунт! — не теряя присутствия духа, сказана мама. — Это что же? И у вас, профессор, тоже половина девятого утра?
— Отнюдь, высокочтимая мама! — строго нахмурил брови Бабер. — Ни под каким видом. Ни в каком случае. Отнюдь! Это легко сообразить. Разве я не стою к Николаю Андреевичу боком? Так? Следовательно, у меня сейчас половина третьего дня. Да, дня, и ничего другого, ибо я расположился несколько восточнее, чем он…
Бабер поднял очки и важно выставил вперед бороду. Он был очень доволен. Но еще более доволен был капитан Койкин.
— Следовательно! — восторгался капитан, подняв кверху палец. — Следовательно! А? Мама, ненаглядное мое создание! Ты слышала это? Следовательно!.. Клянусь ураганом, утлегарем и Устрицыным! Интересуюсь, как ты из этого выкрутишься?
Несколько секунд царило полное молчание. Члены Купипа, затаив дыхание, следили за мамой. Она стояла, наморщив лоб, и размышляла. Потом решительный огонек вспыхнул в ее глазах. Схватив воткнутую неподалеку в снег лыжную палку, она провела ее острием длинную и глубокую черту перед носом у профессора, от Устрицына прямо на Леву Гельмана.