Впереди хора помѣстился гитаристъ Тишка, взялъ аккордъ, топнулъ ногой, и Матрена нѣсколько хриплымъ, но все еще сильнымъ контральто запѣла только что вошедшую тогда въ моду пѣсню.
Хоръ подхватилъ, и заунывная мелодичная пѣсня полилась по комнатамъ.
„Что красотка молодая,
Что ты, свѣтикъ, плачешь?
Что головушку, вздыхая,
Къ бѣлой ручкѣ клонишь?
Или словомъ, или взоромъ
Я тебя обидѣлъ?
Иль нескромнымъ разговоромъ
Ввелъ при людяхъ въ краску?...“[7]
Пѣсня эта понравилась гостямъ. Богатый, очень толстый, грузный помѣщикъ Злотницкій подошелъ къ Матренѣ, поцѣловалъ ее и обернулся къ Скосыреву.
— Павелъ Борисовичъ, можно подарокъ сдѣлать твоей Матренѣ?
— Сдѣлай одолженіе, это твое дѣло.
Злотницкій досталъ изъ бумажника „бѣленькую“ и подалъ Матренѣ, а пачку мелкихъ депозитокъ бросилъ въ группу пѣвицъ и пѣвцовъ.
— Веселую, живо! — крикнулъ Скосыревъ. — Наташка, впередъ плясать!
Хорошенькая статная блондинка вышла впередъ, подбоченилась, дождалась пѣсни и плавно, сперва лебедью, прошла вокругъ, потомъ изогнула станъ, притопнула ножкой въ красномъ сафьянномъ башмакѣ и понеслась подъ звуки лихой пѣсни, махая платочкомъ, свивая и развивая станъ, легко скользя по паркету. Толстый Золотницкій не вытерпѣлъ, притопнулъ, выбѣжалъ на встрѣчу Наташѣ и пошелъ передъ нею, помахивая и присѣдая.
Запыхавшаяся, красная, какъ алое сукно, остановилась Наташа и, улыбаясь, влажными глазами смотрѣла на барина, ожидая отъ него ласковаго слова, одобренія. Гости апплодировали ей и шумно выражали восторгъ.
— Плохо, — недовольнымъ тономъ проговорилъ Павелъ Борисовичъ. — Вотъ Матрешка лѣтъ пятнадцать тому назадъ плясала, такъ плясала, это вотъ пляска была! Помнишь, Матрешка?
— Что было, то прошло, батюшка баринъ, и быльемъ поросло, — со вздохомъ отвѣтила Матрена. — Нынѣшнимъ такъ не плясать, тяжелы стали, больше о мамонѣ[8] своемъ думаютъ, чѣмъ о барскомъ удовольствіи. Мы, бывало, батюшка баринъ, ночи не спали, учимшись, чтобы господамъ угодить, а что побоевъ, науки принимали, такъ и не выговоришь, а нонѣ не то.
— Учи и ты такъ, какъ тебя учивали.
— Ахъ, батюшка баринъ, какъ я ее учить буду, ежели она сичаеъ мнѣ слово за слово! „Я, говоритъ, при баринѣ; ты, говоритъ, меня не смѣешь пальцемъ тронуть“.
Скосыревъ погрозилъ Наташѣ пальцемъ.
— Смотри у меня, быстроглазая! Выучить ее къ масляницѣ во что бы то ни стало, а пока пройдись ты, Матрешка, вспомни старину, покажи, какъ плясывали.
— Охъ, не могу, батюшка баринъ, господъ только насмѣшу, — отвѣтила Матрена, однако встала, оправилась, махнула хору рукой и подъ звуки пѣсни „Во лузяхъ“ плавно пошла по комнатѣ. Гости одобрили старуху дружными апплодисментами, а Злотницкій расцѣловалъ ее и отдалъ ей все содержимое бумажника. Попойка приняла грандіозные размѣры. Мужчинамъ хора поднесли водки, а дѣвушкамъ наливокъ, вина, сластей. Гуляла въ это время и дворня; попойка переходила изъ господскихъ аппартаментовъ въ лакейскую и дѣвичью, оттуда въ застольную, въ людскія, въ конюшню. На разсвѣтѣ уже стали разъѣзжаться гости и когда всѣ разъѣхались, къ Павлу Борисовичу подошелъ Порфирій съ очень значительнымъ видомъ.
— У насъ не совсѣмъ благополучно, сударь, — доложилъ онъ.
— Что такое?
— Чистопольская Надежда бѣжала.
Скосыревъ довольно равнодушно посмотрѣлъ на Порфирія, протягивая ему ногу, чтобы снять сапогъ, и укладываясь въ постель.
— Это невѣста-то купеческая? — спросилъ онъ.
— Такъ точно-съ.
— Ну, это Шушерина штуки, я ему завтра зубы вышибу. Послать утромъ явку въ полицію... Пошелъ вонъ!
Павелъ Борисовичъ повернулся къ стѣнѣ и сейчасъ же захрапѣлъ. Успокоилось и все въ домѣ, только ночной сторожъ не спалъ, постукивая въ доску, да дежурный казачокъ бодрствовалъ въ сосѣдней со спальней комнатѣ.
VI.
Принявъ уже Черемисова, сидя съ нимъ въ гостинной и угощая его вареньемъ, Катерина Андреевна замѣтила, что гусаръ страшно пьянъ. Молодая женщина испугалась было, сдѣлавъ это открытіе, но скоро успокоилась, такъ какъ гость велъ себя совершенно прилично и въ совершенствѣ владѣлъ собою. Лицо его было мертвенно блѣдно, глаза сверкали лихорадочнымъ блескомъ, языкъ заплетался, ноги плохо слушались, но онъ, какъ ни въ чемъ не бывало, занималъ хозяйку разговорами и пилъ воду со льдомъ.
— Привезъ вамъ поклонъ отъ моего друга, — говорилъ онъ, спустя полчаса.
— Отъ какого друга? — спросила Катерина Андревна.
— Отъ Скосырева Паши.
7
А. А. Дельвиг, “Русская песня“, 1823 (потому у автора ошибка: не могла эта песня быть модной в 1822 году).
8
Здесь: утроба, желудок; грубые чувственные наслаждения (разг. устар.).