Наверное, собственное шаткое положение виделось теперь Александру Ивановичу более чем нормальным. Даже тогда, когда приходилось из-за безденежья ходить в лес Сен-Клу собирать каштаны и потом их жарить. Урывая часть из собственных скудных средств, он бегал отправлять продуктовые посылки в Россию тем, чьи адреса знал. Жена Александра Грина вспоминала, как их выручила такая посылка. «Это никто как Куприн мог лично мне ее адресовать и подумать обо мне, — почти плакал Грин. — Друг настоящий!»[361]
Однако вернемся к дневнику Лазаревского:
«10 сентября, суббота
Пишу “краденой” ручкой stilo, вчера, отправляя заказные письма, я нашел ее на почте, спросил одного, другого, не его ли.
— Mais non[65*]...
И пришлось взять ее себе. Спасибо! А кому — не знаю. Писателю годится. <...> И только начал я писать, как вошел Куприн. Я всегда ему радуюсь... Получил с Дальнего Востока 3000 фр<анков>, из них нужно отдать полторы. Сегодня у него лично было только 200 фр<анков>. Позвал меня скромно, скромно, франков на 5 пообедать. Предварительно хорошо поговорили.
И все он еще удивлялся, как это я пишу с удовольствием.
— Точно вкусную закуску ем, — ответил я.
— Отчего же я не могу писать?
— Не знаю. Но мне кажется...
Этого я ему не сказал (следует версия о причинах интимного характера. — В. М.). Показывал я ему еще в Батуме печатавшиеся о нем статьи — я был тогда убежден, что его красноеврейцы расстреляют, и мы никогда не увидимся...
Пошли завтракать в ресторан M-lle Gaby[66*]. Куприн назвал ее киргизочкой и это верно.
И мне было приятно, что он ее видит.
Говорили о многом и здесь, когда вышли на улицу по направлению к Итальянскому бульвару.
Вспоминали Чеховых. Я не ошибся. У Куприна был легкий роман с Марией Павловной. Не позволила себя поцеловать, а когда он уезжал и соединился по телефону — М. П. сказала:
— Жалею, что не позволила поцеловать...
Это одно из лучших его воспоминаний.
И еще очень он обрадовался, когда Чехов сказал ему:
— Вы хорошо сидите на лошади.
И сам признался:
— Это для меня высшая похвала.
Рассказывал, как Бунин хотел жениться на даме Карзинкина... т. е. на М-le Карзинкиной.
Убеждал ее, что сделает женой знаменитости, а она отвечала, что может любить человека, а не его знаменитость. И изыде посрамлен...
А когда был его 25-летний юбилей, эта дама не пришла, а прислала ему в подарок 30 000 рублей, — и он взял.
Взял бы, вероятно, и я.
К моему удивлению, Куприн отказался идти в бордель. Не ручался за себя.
Мог все деньги раздать, а нужно было домой привезти.
Еще у меня, глядя на портрет Зины, Куприн сказал:
— Милая девочка!
Спасибо ему, милому.
Я не знаю женской жизни страшнее Зининой, то, что пережила ее мать — пустяки в сравнении. <...>
Дошли до аудифона. Куприн упирался. Я его усадил и поставил № 390 — Смерть Годунова — Шаляпин. Слушал и лицо его делалось все серьезнее и краснел... Кончилось:
— Замечательно!
А еще за 5 минут раньше упорствовал и говорил:
— Я музыки не люблю. <...>.
Отправились в Зоологический сад, кормили медведей... Наконец, оба утомились, сели в трамвай и уехали на Concord...
Говорили о пассажирках...
Куприну не нравятся француженки.
— Ни одного человеческого лица...
А мне нравятся. <...>.
Хотели мы почистить ботинки, но у Куприна они были рваные, и он постеснялся...
361
66*
Ресторан находился рядом с домом Лазаревского, жившего по адресу: rue Pierre Chausson, 9. Он был завсегдатаем заведения, пытался ухаживать за мадемуазель; ее автограф сохранился в дневнике.