Куприны нуждались, к тому же Европу терзал тогда экономический кризис. Уютная квартирка с палисадником на бульваре Монморанси, где они прожили десять лет, стала неподъемна для оплаты. Пришлось переехать на рю Жювене, 20/22, затем очень скоро на рю Эдмон Роже, 12. Вместе с ними переезжала «Библиотека А. И. Куприна», которую Елизавета Морицовна все еще поддерживала. Ксения давно жила отдельно, и они завели новую кошку, получившую, конечно, имя Ю-ю. В одном из писем этого времени Александр Иванович рассуждал, что почтовая марка в Америку стоит полтора франка, и это целое состояние, на которое можно было бы купить десяток хороших папирос, а подкуривать у прохожих, или два стакана кислого красного вина, а на сдачу еще и спичками разжиться.
В таких печальных обстоятельствах и увидело свет отдельное издание «Юнкеров». Спасти бедственное положение Куприных гонорар за книгу уже не мог, хотя Александр Иванович возлагал на него надежды. Предполагаем даже, что он не возражал бы против выдвижения «Юнкеров» на соискание Нобелевской премии.
Еще с 1922 года наш герой был вовлечен в весьма неприятное соревнование: тогда впервые родилась идея номинировать на Нобелевскую премию кого-то из русских писателей-эмигрантов. Обсуждались кандидатуры Куприна, Бунина, Мережковского, Горького, Бальмонта. Александр Иванович в то время говорил: «Я чувствую, что если судьба даст мне маленькую передышку, то я все-таки напишу книгу, которая заслужит Нобелевскую премию. Это я задумал давно, а все мои замыслы, в пределах разумного и возможного, всегда исполнялись»[387]. Такой книгой мог быть роман «Юнкера». Однако в 1933 году премию присудили Бунину. Не будем гадать, как наш герой это пережил; это для всех кандидатов в номинанты нелегко. Бунин сам был ошарашен. Когда его чествовали в редакции «Возрождения», всё говорил Куприну: «Милый... Я не виноват. Прости. Счастье... Почему я, а не ты? Я уже и иностранцам говорил — есть достойнейший»[388].
Для Бунина это событие навсегда осталось связано с тем моментом, когда он о нем узнал. Он рассказывал, что его вызвали из Стокгольма к телефону прямо в синема, где он смотрел «веселую глупость», фильм «Бэби», где играла Киса Куприна.
Kissa Kouprine
Были в судьбе дочери Александра Ивановича и фильм «Бэби», и многие другие. В начале 1930-х годов Ксения Куприна стала знаменитой киноактрисой, и ее домашнее прозвище Киса красовалось на афишах европейских столиц. В честь нее называли девочек. Нравилось созвучие имени с английским «kiss» — поцелуй.
Как это случилось?
Девочка, привыкшая с детства ни в чем не знать отказа, выросла, стала ловить на себе восхищенные мужские взгляды. Ксения хотела красивой жизни и начала зарабатывать на нее своей внешностью. В 1925 году она устроилась работать моделью в Дом моды Поля Пуаре, где ей быстро объяснили, что у нее должен быть богатый покровитель, и научили вести себя королевой. Куприн с неодобрением наблюдал, что дочь сутками крутится перед зеркалом, что стала поздно возвращаться, что привозят ее какие-то мужчины. Ксения приносила домой дорогие наряды — Пуаре разрешал их брать напрокат, и однажды сообщила, что познакомилась с Марселем Л’Эрбье, модным тогда кинорежиссером. В конце 1926 года она подписала с ним контракт и стала все более отдаляться от родителей, уходя в ослепительный мир поклонников, цветов и шампанского. Особенных актерских способностей от нее не требовалось: кино еще было немым, навыков модели было достаточно.
И вот Куприн с женой увидели в синема первый фильм, где дочь сыграла эпизодическую роль, — «Дьявол в сердце» (1927). Потом ворчал в письме Заикину: «Черт бы побрал этот кинематограф! Никогда я его не любил, не люблю и любить не буду. <...> Вот покрутилась Ксения в одной пьесе “Дьявол в сердце”. Ролишка была маленькая, эпизод. Но сумела так показаться, что обратила на себя внимание специалистов. Пошли предложения. Не то чтобы на главнейшие роли, но все-таки на настоящие. И вот, неудачи за неудачей. То жена владельца и директора посылает какую-то свою приятельницу на эту роль, даму кривобокую и некрасивую. То министр вн<утренних> дел посылает к режиссеру свою амишку, ну, штучку прямо с улицы и т. д. То вдруг Ксению оттесняет сестра знаменитой звезды и т. д. Ксения нервничает, худеет, теряет аппетит, изводит нас. Я не виню ее. Театр и кино — это самые жесточайшие отравы, хуже табака, алкоголя, кокаина, морфия... Там, чтобы пробиться, нужно верблюжье здоровье, слоновые нервы, а гордости не больше, чем у голодного бродячего пса. Я с самого начала это предсказывал и против этого восстал. Но... женщины! Они всегда женщины»[389]. Куприну ли упрекать дочь, когда театр был его собственным несбывшимся поприщем! А потом Ксения начала приносить в дом деньги, которых он заработать уже не мог.
387
Письмо А. И. Куприна к Е. А. Ляцкому от 7 марта 1920 года // Письма А. И. Куприна. 1893–1934 гг. // search.rsl.ru.
388