А в это время в Москве готовились к торжественной встрече. Ритуал уже был отработан, достаточно вспомнить, как встречали Горького в 1928 году[75*], тоже в мае и на том же Белорусском вокзале (куда прибудет и поезд с Куприным): многотысячная толпа на привокзальной площади, транспаранты, сияющие лица молодежи, на перроне пионеры с барабанами и флагами, Горький из окна вагона пожимает тянущиеся к нему руки, потом выступает с приветственным словом, памятные фотографии с рабочими делегациями, Горького триумфально несут на руках... Конечно, такого размаха при встрече больного Куприна не было, однако главное предусматривалось: приветственная речь, фотографии для прессы, был приглашен кинооператор.
Состав встречающих утверждался задолго; еще 20 апреля Елена Сергеевна Булгакова, жена Михаила Булгакова, записала в дневнике: «Слух о том, что приехал в СССР Куприн»[402]. То есть подготовка к встрече уже шла. Ответственные из Союза писателей разыскивали бывших друзей и коллег Куприна, которым он мог бы обрадоваться. Нашли Василия Регинина и Петрова-Скитальца. Не нашли Николая Вержбицкого, тогда работника «Известий», но он явился сам. Не позвали Марию Карловну Иорданскую, та обиделась и на вокзал не поехала.
Точный состав делегации назвать не беремся, но, судя по воспоминаниям, из старых знакомых Куприна, помимо Регинина и Скитальца, был еще Иван Поддубный; от Союза писателей — Александр Фадеев, Федор Панферов во главе с генеральным секретарем и главным идеологом Союза Владимиром Петровичем Ставским. Последний рассказывал, что еще до прихода поезда договорились о том, кто первым пойдет к Куприну, — Регинин:
«Так и сделали. Регинин с объятиями и приветствиями бросился к Куприну. Тот с каменным лицом выговорил:
— А вы кто такой?
Тогда Фадеев выдвинулся вперед и обратился к Куприну с приветствием.
— Дорогой Александр Иванович! Поздравляю вас с возвращением на родину!
Результат был такой же. Куприн тем же безжизненным голосом спросил:
— А вы кто такой?
После этого никто ничего не говорил. Вышли на площадь, посадили Куприна в машину и разъехались»[403].
Надо сказать, кинохроника встречи Александра Куприна 31 мая 1937 года эти воспоминания не во всем подтверждает. Ни Регинина, ни Фадеева мы в ней не увидели. Растерянному Куприну помогает спуститься из поезда на перрон не Регинин, а Панферов. Он же потом ведет его по перрону, подхватив под локоть правой руки, висевшей безжизненно. Другой рукой Куприн держится за локоть жены, которая обворожительно улыбается встречающим и фотокамерам. Мелькает лицо Петрова-Скитальца, он смотрит на Куприна с нескрываемой тоской и даже страхом. Куда делся тот «зверь», которого когда-то он еле скрутил во время драки с Леонидом Андреевым у Ходотова?..
Через пару дней Скиталец рассказывал о встрече собратьям, и один из них записал в дневнике:
«Не виделись они 25 лет, с 1912 года. И вот, довелось... Встретились. Но как! Это было грустное свидание. В сущности Куприна нет, — есть “то, что было Куприным”. Бедняга стал развалиной, полутрупом. Не узнает окружающих, ничего не помнит, еле идет, поддерживаемый женой. Явно опоздал вернуться. Хотя бы лет с пяток тому назад! <...>
— Ну, здравствуй, Александр Иванович, здравствуй... Скиталец! Скитальца помнишь? Не узнаешь?
— Скитальца? A-а... Да, Скитальца помню. Вспоминаю...
И говорит безучастным голосом со Скитальцем о Скитальце в третьем лице»[404].
Словом, не получилось ни торжественных речей, ни официальных заявлений. Куприных усадили в машину и отвезли в «Метрополь». Елизавета Морицовна писала дочери: «...что папу смутило, это множество фотографов, которые щелкали с обеих сторон. Он так отвык от такого внимания и интереса к себе. <...> Так был потрясен радостью приезда и приема, что первый день не мог говорить» (1 июня 1937 года)[405]. Однако «Известия» (скорее всего, устами Вержбицкого) на следующий день сообщили: «В беседе с сотрудником “Известий” А. И. Куприн выразил чувство огромной радости, испытываемой им в связи с возвращением на родину, о котором он давно мечтал».
Куприным отвели прекрасный номер, окружили заботой, а они все недоумевали: где же Мария Карловна, самый близкий им в Москве человек? Как ей позвонить? Только поздно вечером Скиталец раздобыл телефон, и Елизавета Морицовна позвонила «Мусе», просила непременно прийти.
75*
Уточним (что небезынтересно): возвращение А. М. Горького проходило в несколько этапов и затянулось на пять лет. В конце мая 1928 года после семилетнего отсутствия Горький вернулся на Родину, летом с триумфом путешествовал «по Союзу Советов» (как назвал книгу очерков), но возвращение оказалось условным: «Одним из главных условий соглашения между Горьким и Сталиным был беспрепятственный выезд в Европу и возможность жить в Сорренто зиму и осень. В 1930 году Горький даже не приезжал в СССР... В 1931 году он “как бы” вернулся окончательно, но на том же условии» (см.: