Мысли опять закрутило колесом, отнимая сон. Курбский смял кулаком подушку, словно под ней таилась бессонница, и приказал себе не думать ни о чем. Он твердой рукой взял со стола чашу, отпил, поставил и еще раз приказал себе спать, как в походе, под носом у врагов, десятки раз приказывал себе и спал, потому что он был воин и с шестнадцати лет командовал людьми, водил их на смерть, отвечал за все, и завтра будет такой же день, как всегда, и он так же будет решать все один, так, как надо, и о Шемете Шелепине, и о других, и будет тверд, а если надо, то и беспощаден, потому что для него война не прекращается никогда. Тем более на границе, в ливонском городе Дерпте, который не стал русским оттого, что его называют сейчас Юрьевом. Завтра будет новый день. «Тогда и будем думать».
Он завернулся поплотнее от предрассветного холода и мгновенно глубоко уснул.
2
В третьем часу ночи огромное тело Андрея Курбского очнулось от слепого забытья и насторожилось всей кожей, хотя разум еще спал: в соседней прихожей шептали-спорили два голоса, потом кто-то вошел неслышно, замер во тьме, пытаясь по дыханию определить, где лежит спящий. И тело Курбского сжалось, напряглась рука, потянулась к оружию, остановилась на миг от хриплого: «Беда, князь, вставай!» — и цепко обхватила рукоять кинжала под подушкой. «Беда!» «Кто? Кто?!» — прохрипело горло, и, только уловив в этом вскрике срыв, панику, очнулись разум и воля, сжали дрожь, заставили вглядеться и рывком сесть.
— Кто здесь? — ясно спросил Андрей.
Он не ощущал ничего, кроме толчков крови в ушах и готовности ко всему; страха не было — это стоял человек. А ничего человечьего он сейчас не боялся.
— Я это, — ответили из темноты, и он сразу узнал сипловатый спокойный басок Ивана Келемета[36], который должен был сейчас быть в Москве, а не здесь стоять.
— Келемет? Когда вернулся? Зачем?
— Ночью. Слуг матери твоей[37], княгини, схватили. На дорогах заставы, я гнал в объезд. Вставай, князь, твоей жизни ищут…
От Келемета воняло сыромятиной, болотной грязью, конским потом. Андрей больше ничего не спрашивал, он молча одевался, движения его были скупы, быстры, расчетливы, руки сами знали, что делать, — не первый раз по боевой тревоге работали они, вооружая его тело, а разум сам по себе думал о другом, о главном: поднять полк? идти в Полоцк к Репнину[38]? а может, еще обойдется? «Не посмеет… Нет ему ближе меня…»
— Всех, кто Алексея Адашева привечал и Сильвестра, взяли. Скорее, князь.
— Кого еще? Свет зажгите.
— Свет не вздувайте, — предупредил Келемет, — следят за домом, я еле пролез, по задам пробирался.
— За домом? За моим?
Нарастал гнев, и крепла воля: это было похоже на вылазку из крепости, на войну.
— Не только за домом: во всех воротах караул вчера сменили, я говорил со знакомыми — и у Рижских, и у Домских, у Немецких и Яковлевских — везде Бутурлин своих поставил.
— Своих? Кто посмел без меня?!
Но уже понял кто: «Шемет Шелепин привез тайный приказ, и, как всегда это было, наместником станет Бутурлин, а меня схватят…»
В полутьме угрюмой тенью маячил Иван Келемет.
— Скорей, князь, не мешкай. Александр Горбатый-Шуйский[39] велел сказать тебе прямо: «Беги или умрешь».
— Сам так и сказал?
— Сам. При Даниле Адашеве[40], брате Алексея, и сыне его Петьке. Я у них ночью в пятницу был, а наутро в субботу их схватили…
— Кого?
— Данилу, сына его и зятя и в понедельник уже казнили, а я сразу бежал.
Дышала, сжималась горящая полутьма, кровь толкалась в темени: лучших, честнейших, без суда… За что?
Келемет пошевелился, повернулся к окну: с улицы донесло скрежет подковы по камню, перестук копытный. Ночная стража? Или?.. Курбский не дыша, на ощупь затягивал пояс с тяжелой саблей, слушал — подковы цокали глуше, дальше. Стихло. Страх пропадал — пересиливала, затопляя, ярость, твердели желваки скул. «На кого ты, Иван, руку поднял!»
36
Келемет (Калымет) Иван (ум. в марте 1572 г.) — дворянин, слуга и друг А. М. Курбского, урядник Ковельской волости, потом наместник Ковеля; убит во Владимире Ливонском, похоронен в Вербском Троицком монастыре.
37
Курбская Мария Михайловна (ум. в 1564 или 1565 г.) — княгиня, мать А. М. Курбского, дочь М. В. Тучкова.
38
Репнин Михаил Петрович (ум. в январе 1564 г.) — князь, боярин, участник походов в Ливонию в 1558–1563 гг.; убит в церкви.
39
Горбатый-Шуйский Александр Борисович (ум. в феврале 1565 г.) — князь, боярин с 1544 г., воевода, участник казанских походов 1549 и 1552 гг первый наместник Казани; казнен вместе с 17-летним сыном Петром.
40
Адашев Даниил Федорович (ум. в 1564 г.) — младший брат А. Ф. Адашева, службу начал вместе с ним, впервые упоминается в 1547 г. на свадьбе Ивана IV; активный участник походок казанских вплоть до 1555 г., ливонского в 1558 г., крымского в 1559 г.; казнен вместе с 12-летним сыном Тархом.