— Привел? — спросил Келемет и довольно усмехнулся. — Пять коней? Это я ему на всякий случай наказал вчера здесь ждать;
— Пять? А нас двенадцать, — сказал Курбский. — Нет, или все, или… Один я не побегу.
— Светает, князь, беги, — ответил Келемет недовольно. — Переловят!
— Слышал — нет! Мишка! Скачи на мызу, возьми под седлами и так сколько сможешь и — к Рижской дороге. Мы встречь пойдем перелеском. Одвуконь поскачем, нельзя на Печоры, так на Выру свернем. Понял? Ну чего встал?
Когда топот стих, Курбский сказал:
— Ближе подойдите, тесней. Еще ближе…
Они стояли по пояс в тумане и смотрели ему в лицо, а он смотрел на них. Вот они — все разные и все одинаково связанные теперь с ним насмерть, потому что пути обратно нет. Кто из них пошел с ним ради него самого, а кто — ради страха за себя: слуг опального царь хватал без разбора и пытал, вымогая наветы… Кто есть кто? Лица их за рядниной тумана едва различимы в рассветной серости, но он знает каждое лицо наизусть. Вот верные, с юности служившие в походах: Иван Келемет, квадратный, бочкогрудый, большеголовый. Всегда молчалив, тверд, остроглаз. Редкие волосы прилипли ко лбу — он снял шлем, вытирает шею платком. Вот его брат двоюродный Михаил Келемет[46], послушный, верный тоже, но тугодум, слуга — и все. Оба из старого, но нищего дворянского рода. За ними стоит и ждет спокойно седоватый мосластый Иван Мошинский[47], который в отроках еще отцу, Михаилу Курбскому, служил, а потом сыну и под Казанью себя показал; палец ему отрубили на левой руке, мизинец, с тех пор прозвали его Беспалый. Этот пошел без раздумий, ради верности. А вот этот — Иосиф Тороканов — ради себя. Тоже долговязый, но узкоплечий, рыжеватый, с белыми ресницами и пасмурными глазками. Но и ему назад ходу нет. Как и этому — толстощекому Меркурию Невклюдову[48], ключнику, сладкоежке, хитрецу. Слева стоял за кустом ивы Андрей Барановский, хват и плясун, меткий стрелец из лука. Он со скукой оглядывался, переминался нетерпеливо — не любил рассчитывать и ждать. А Гаврила Кайсаров, один из опытнейших сотников Курбского, сидел на пеньке, повернувшись к городу, прислушиваясь. Вот на этого можно положиться. Курбский вспомнил, что Гаврила недавно женился, и отогнал эту мысль. Еще раз он обежал всех их взглядом, уже не думая, а лишь чутьем сердечным проникая в замкнутые лица, в вопрошающие глаза, и сказал тихо:
— Ну, люди, все ли готовы за мной идти?
Ответили не сразу, смотрели, чего-то еще от него ждали.
— Все, — сказал наконец Иван Келемет.
— Куда деваться-то! — простодушно сказал Андрей Барановский и улыбнулся.
«Не предаст! — подумал Курбский. — Под Феллином показал себя!»
— Ну и добро. — Он кивнул им всем. — Поздно нам передумывать: схватят — никого не помилуют.
Они опустили глаза — всё понимали.
— Живыми не давайтесь, не советую… Ну пошли!
Они медленно тронулись сквозь осинник на юг, к Рижской дороге, обходя топкие места и травяные непросохшие лужи. Впереди дозором шли Беспалый — Мошинский и, Гаврила Кайсаров, за ними верхами — князь, Иван Келемет и Василий Шибанов, потом все остальные, след в след, молча.
Когда отошли с полверсты, Курбский спросил Келемета:
— Кого еще взяли?
— Под Старицей перехватили Ховриных, кажется, а вот Тимофей Тетерин[49] из Печор, сотник, насильно постриженный, утек и на царя грозится открыто, монахи сильно теперь боятся… Князя Горбатого, думаю, тоже не помилуют.
Курбский мрачно жевал горькую веточку, ссутулясь в седле. «Александр Горбатый! Отважный и скромный, хоть и великий воитель. Не он ли тогда под Казанью Епанчу-хана разбил, пятнадцать верст гнал, все устелил в лесу трупами! И это его полк тогда отбил моих стрельцов от Едигера, и это он да Петр Щенятев сказали царю, что я пропал, искали меня на поле, на том лугу, где конем меня придавило, на том лугу, на том свете…»
46
Келемет Михаил — дворянин, двоюродный брат Ивана Келемета, слуга и соратник А. М. Курбского.
47
Мошинский Иван по прозвищу Беспалый — слуга и соратник М. М. и А М. Курбских, участник похода на Казань в 1552 г.; урядник имения Миляновичи; ведал казной А. М. Курбского.
48
Невклюдов Меркурий — ключник; урядник Миляновичей после В. Калиновского; обворовал А. М. Курбского и сбежал.
49
Тетерин-Пухов Тимофей-Тихон — сотник, сосланный и насильно постриженный в монахи в Сейском монастыре на р. Двине; бежал в Литву в конце 50-х — начале 60-х гг. XVI в.; «худой единомысленник» А. М. Курбского.