Рыцарь был ухожен, богат, даже душист, золотая цепь пряталась под кружевным воротом, белый палец постукивал по столу, вспыхивали искры в алмазном перстне. Он молчал, покусывал нижнюю губу. Второй, горбоносый, пристально смотрел из-под седой челки широко расставленными глазами. Он спросил:
— Почему ты во дворе назвал имя моего брата, Юрия Радзивилла? Я его родич, Николай Радзивилл[61].
Андрей посмотрел на литвина отчужденно: Николай Радзивилл Черный перешел со всем домом в протестантство и яростно проповедовал его при дворе короля. Говорят, что свой двор на Волыни он превратил в еретическое гнездо, в кальвинистский собор. А брат его, Юрий, который писал Курбскому из Витебска, всегда принадлежал к греческой церкви. «Знает ли он о брате, о его связи с нами?» — торопливо соображал Курбский, борясь с чувством обреченности: для кальвиниста он не только враг, но и слуга антихриста, как и кальвинист для него. Серые глаза смотрели ему в лицо с терпеливым холодом, нельзя было понять, что думает Радзивилл, но можно было твердо предположить, что, если этот человек что-либо решит, он исполнит это без сомнений и обязательно.
Никто не знал, что полтора года назад воевода Витебский князь Юрий Радзивилл по совету короля написал тайно Андрею Курбскому. Он предупреждал Курбского, что его ждет смерть от царя Ивана, как и многих до него ждала она: Алексея Адашева (сбылось!), Шуйских и Вельских (сбылось!), — и приглашал его, оставаясь в своей вере, перейти на службу к Сигизмунду-Августу. Андрей ответил отказом. Потом было второе письмо от Юрия Радзивилла — умное, откровенное, и опять Курбский отказался, но, несмотря на это, пришло третье вместе с охранной грамотой короля Сигизмунда. Грамоту отнял комтур Гельмета, но письма от Юрия Радзивилла остались: Курбский сохранил их под платьем. Брат Юрия, Николай Радзивилл, ждал сейчас ответа. Курбский расстегнул ворот рубашки, вытащил сверток с письмами, размотал шелк и подал их. Радзивилл Черный прочитал письма дважды и передал их рыцарю в лиловом. Рыцарь читал про себя, шевеля губами. Лицо его становилось все надменней, приподнялась бровь. Он кончил, бросил письма на стол и сказал, постукивая белым пальцем по пергаменту:
— Если это так, то я передаю его тебе, пан Радзивилл.
— Спасибо, барон. Завтра я еду в Вольмар и заберу его с собой.
— Но сегодня мы допросим его, потому что его пленил орден и он не все рассказал в Гельмете, что знает.
Андрей понял, что это комтур Армуса барон Майнегер.
— Меня никто не пленил, — сказал он рыцарю, — мы сами приехали в Гельмет искать помощи и проводника до Вольмара, а нас схватили.
Рыцарь пожал плечами, палец его все постукивал, в камне перстня вспыхивала тусклая искра.
— У меня отняли все ценности, оружие, лошадей, даже одежду, — говорил Курбский, глядя на Радзивилла. — Триста золотых, пятьсот талеров, тридцать дукатов да еще московские рубли… Я буду писать жалобу королю и магистру ордена!
Он обернулся к рыцарю. Тот смотрел неприязненно, но спокойно, чуть заметно усмехаясь под русыми усиками.
— Отдай мне его под мое поручительство, — сказал Николай Радзивилл. — Я и мои дворяне поручимся за него. — Он помолчал и добавил: — Скоро мы встретимся с тобой в Вильно[62], барон.
Голос его был сух, взгляд глубок и холоден, седые волосы подрезаны низкой челкой спереди, а с боков лежат по плечам на потертой кожаной куртке. Протестант. Кальвинист. «Но именно он меня спасает», — подумал Курбский.
— Хорошо, — сказал барон Майнегер и встал.
Он не смотрел на Курбского, который поклонился, уходя. В коридоре Радзивилл сказал Андрею:
— Пойдем туда, где мои люди. Я велю накормить тебя и твоих. Никуда не выходите. Завтра уедем.
— Спасибо тебе, пан, — сказал Андрей, но Радзивилл ничего не ответил, точно не слышал.
Они ехали вслед за обозом с пушками по обочине разбитой дороги, по короткой сочной мураве; в мелких лужах ломалось солнце, они ехали сквозь духовитое парное цветение вербы, одуванчиков расслабленно и медленно, полузакрыв глаза. Но внутри все не пропадала изжога, точно запрятавшаяся в подполье болезнь. «Кто этот Радзивилл Черный, еретик, аскет молчаливый, который едет впереди с отрядом дворян-протестантов? Он взял меня на поруки. Зачем? Из-за родства с Юрием Радзивиллом? Или он знает обо мне от самого короля? Если я не буду служить им честно, меня выдадут Ивану… Литве служит много наших: Острожские, Одоевские, Вельские, Заболоцкие — одни давно, другие — как и я… Служат Сигизмунду, потому что Иван кусает руку, которая его кормит, — древние роды князей. Литва — та же Русь, ведь это удел Мономаховичей, когда-нибудь она сольется с Русью под началом великого князя из Рюриковичей. Не Ивана Кровавого, конечно… Тогда Русь станет непобедимой, а пока надо терпеть да ждать, ехать медленно за тяжелыми полозьями волокуш, на которых по жидкой грязи упряжки волов тащат пушечные стволы и лафеты. Кругом зеленеет весенняя Ливония — владения ордена Меченосцев[63], некогда грозного владыки, а сейчас… Не так ли пройдет вся слава мира сего, и наша, и моя, которая, может быть, уже прошла, хотя я не предал своей веры…»
61
Радзивилл Николай Черный (1515–1565) — князь, великий гетман и маршал литовский, виленский воевода; разгромил русские войска в Ливонии в январе 1564 г.; кальвинист с 1563 г., на его средства в 1563 г. в Бресте была издана так называемая Радзивиллова библия.
62
Вильно — столица великого княжества Литовского, прежнее название г. Вильнюса; известен с XII в., сохранились памятники архитектуры XIV–XVIII вв.: руины замка Гедимина, многочисленные жилые дома, костелы и др.
63
Орден Меченосцев — немецкий духовно-рыцарский орден, основанный в 1202 г. для захвата Восточной Прибалтики; в 1237 г., после разгрома литовцами и земгалами в 1236 г., остатки меченосцев слились с Тевтонским орденом.