Все это Константин Острожский рассказывал Курбскому по дороге в Вильно, а тот ужасался и негодовал. «Николай Радзивилл тоже против этого, — говорил Острожский, — и гетман Ходкевич, а теперь и Вишневецкий[103], который сначала со своими казаками прогнал ордынцев в Крым, а недавно перешел на нашу сторону с большим войском…» Курбскому показалось, что в душе Острожский осуждает Вишневецкого за измену царю. «Ты считаешь его изменником?» — спросил он сдержанно, но простоватый с виду Острожский услышал правильно: «Ты и меня считаешь изменником?» Он покачал головой, улыбнулся успокаивающе. «Нет, это слово не нужно здесь произносить, — сказал он искренне. — С древних времен и у вас и у нас было законное право каждого боярина или княжича отъезжать от своего господина к другому, в другое княжество, если он захочет. Ты читал, наверное, как сын Михаила Тверского князь Александр почти десять лет прожил у Гедимина[104], а сколько наших отъезжало к вам? Бельские, Глинские и другие… Это право древнее, у нас оно и теперь сохраняется на деле».
Они проехали сколько-то молча; трепетала осинка на меже, за тонкими бегущими тучками туманно проступал солнечный диск.
— А у нас, — сказал Курбский, — начиная с Иоанна Третьего[105], потом при Василии, а особенно теперь, при Иване, отъезды пресекают как измену. И обычай такой ввели против нас московские князья, чтобы всех под себя подмять! А я, если б был изменником, сдал бы Дерпт Сигизмунду со всеми пушками! Да и не один Дерпт…
Когда он так горячо, задыхаясь, начинал говорить, Острожский всегда незаметно переводил на другое.
— Вот ты скажи, — спросил он, — что мне с Янушем[106] делать?
При нем в походе был отрок-сын.
— А что?
— Да вишь, нравятся ему римские обряды. Пение их. В костел тайком ходил в Вольмаре.
Курбский сразу нахмурился.
— Нельзя! — сказал он жестко и стегнул, проезжая, плетью по кусту — брызнули на грязь розоватые листья.
— Нельзя… — Острожский вздохнул.
Так они ехали день за днем страной лесов, холмов, рек и озер — землями великого княжества Литовского[107]: то через дождевую хмарь, то через редкие туманно-солнечные просветы. Была середина октября, пестрый листопад сыпал и сыпал на мокрую землю проселков, в тележных колеях ржавела болотистая вода. Они ехали напрямую, срезая тракт по глухим починкам; молчаливые светловолосые женщины провожали с околиц их отряд странными прозрачными глазами, рослые и широкобедрые, с нежно-суровыми лицами, они никого не боялись, и их дети тоже, а мужчины, в грубой холстине или бараньем кожухе на голом теле, были всегда при оружии и снимали шапки только тогда, когда узнавали, кто едет. Здесь начиналась коренная свободная Литва. Изредка на перекрестках Курбский встречал огромные грубые кресты, раз только — бревенчатую часовню в честь Иоанна Предтечи, а храмов — ни одного. Острожский объяснил, что храмы здесь редки, они в городах и в крепостях. «Их крестили на триста лет позже нас», — подумал Курбский.
103
Вишневецкий Дмитрий Иванович (ум. в 1564 г.) — князь, воин, вождь казаков, воспетый в народных песнях под именем Байды; в 1557 г. перешел на службу к Ивану IV; в 1563 г. бежал из Москвы в Молдавию, но был взят в плен и казнен в Константинополе.
104
Гедимин (Гедиминас, ум. в 1341 г.) — великий князь Литовский в 1316–1341 гг., значительно расширил пределы Литовского государства, в том числе за счет русских земель; одержал ряд побед над немецкими рыцарями.
105
Иоанн (Иван) III (1440–1505) — великий князь Московский и всея Руси с 1462 г.; в основном завершил объединение русских земель в единое государство.
106
Острожский Януш (1554–1620) — сын К. Острожского, воевода волынский, каштелян краковский, принял католичество; после смерти его дочери Анны-Алоизы (нач. XVII в.), в замужестве Ходкевич, род Острожских пресекся.
107
Крупнейшее феодальное государство в западной части Восточной Европы, образовавшееся в середине XIII в. (Аукштайтия, Черная Русь, Жемайтия и др.); в 1569 г. по Люблинской унии великое княжество Литовское и Польша объединились в одно государство — Речь Посполитую, которое как государство перестало существовать в конце XVIII в.