— Куда мы едем?
— Сейчас направо и через улицу наш дом! — радостно сказал Константин Острожский.
«Наш дом. У меня нет дома!» — подумал Курбский, поворачивая голову. И тут он увидел справа за крышами купола небольшой деревянной церковки — православного храма. Вот куда она спряталась!
— Поезжайте, я догоню вас, — сказал он Острожскому и свернул в проулок.
Мишка Шибанов свернул за ним. Они спешились у церковной ограды, и Курбский вошел в полутьму сосновую, в детский, материнский уют, который давно забыл. Обедня отходила. Перед иконой Успения Божией Матери горели свечи, и Андрей стоял перед ней, плотно закрыв глаза. Там, на мощеной улице, шла жизнь литовская, здоровая и сильная, его обычная теперь жизнь. Он нехотя вышел из церкви к Мишке Шибанову, который держал коней, и, скрывая отходящее волнение, сел в седло. Но им долго пришлось стоять, пропуская большой отряд панцирной кавалерии, который входил в ворота Нижнего замка.
В доме Острожского было тесно, но просто — жена Константина, молодая еще и такая же, как он, полная, с ямочками и добродушная, приняла Курбского как близкого родича. В этот день он отдыхал, помывшись и переодевшись. Он узнал, что король примет его на следующей неделе в четверг, что Радзивилл Черный болен, но уже дважды присылал узнать, прибыл ли Курбский, и звал его к себе. Этого нельзя было избежать — все будущее Андрея было в этих руках: именно к гетману в первую очередь шли донесения из России. Что с семьей? Можно ли устроить побег! Хотя бы сыну, Алеше… Поздно вечером Курбский позвал бывшего слугу графа Арца — шведа Олафа, который теперь служил ему молчаливо и усердно.
— Я буду просить включить тебя в посольство в Москву, — сказал он Олафу. Длинноносое бесстрастное лицо кивнуло, глазки щурились на свечу, ничего не отражали. — Ты узнаешь, куда высланы или заточены мои, моя семья… Ты постараешься переправить их за рубеж через Псков. Я дам тебе имена верных людей. И денег, конечно.
Но как раз денег и не было: он все еще был безземельным князем и жил на долги и за счет гостеприимства.
— Когда я поеду? — спросил Олаф.
— Завтра после разговора с канцлером я скажу тебе. Иди.
«Завтра я получу в руки ответ Ивана», — эта мысль пришла и заслонила все.
Дом великого гетмана Радзивилла был рядом с только что построенной первой лютеранской церковью в Вильно. Она была похожа на простой каменный дом с высоким коньком, и Курбский качал головой, проезжая мимо: как мог король разрешить еретикам строить свои молельни? Он отбросил эту опасную мысль, въезжая во двор Радзивилла, полный вооруженной стражи. Трижды спрашивали его имя, пока он не дошел до дубовых дверей комнаты больного гетмана. Радзивилл, закутанный в меховой плащ, сидел у горящего очага. Его горбоносое лицо похудело, стальная челка совсем поседела, но светлые глаза были по-прежнему проницательны и строги. Он прикоснулся длинной ладонью к плечу Курбского, сказал: «Садись!» — и продолжал смотреть в лицо, ничего не спрашивая.
— Как твое здоровье, князь? — спросил Курбский.
— Мое здоровье и твое тоже в руках Божьих.
Курбский кивнул. Он ждал вопросов, но Радзивилл молчал. Наконец он сказал:
— Я просил короля, и он примет тебя в четверг. Грамоты готовы и утверждены; после Рождества ты можешь въехать в свои новые владения. Это бывшие земли матери Августа, королевы Боны[110].
— После Рождества?
— Да. Ведь начинается, кажется, ваш пост? В пост нельзя дарить земли и устраивать пиршества… — Радзивилл насмешливо посмотрел куда-то мимо. — Правда, в четверг ты будешь на пиру, но это обычный пир. Август не любит постов. И не любит принимать решения: не говори с ним о делах — все сделано, грамоты скреплены его печатями.
Андрей понял, что все это сделал Радзивилл.
— Без тебя я ничего бы не получил.
— У тебя есть деньги? Тебе надо одеться для придворной жизни. Только мне король прощает темное платье. Возьми, сколько тебе надо.
— Я уже взял у Острожского, благодарю тебя еще раз. Я хотел просить другого…
— Ответ Иоанна тебе? Он здесь. — Радзивилл открыл ларец и вытащил завернутый в шелк пергамент. — Я прочел его, ответ тебе — это открытое письмо, ты сам увидишь. Это письмо для всех нас.
Андрей взял свиток и сжал его чуть-чуть, как чье-то горло. Он хотел бы сейчас же прочитать ответ Ивана, но это было немыслимо. Он постарался думать о другом.
— Я еще хотел просить тебя, гетман… — Он никогда почти не называл Радзивилла по имени. — Я хочу послать с вашим посольством лазутчика, чтобы устроить побег моей семьи. Это швед, бывший слуга графа Арца. Он убьет любого, кого я укажу ему…
110
Бона Сфорца — польская королева, мать Сигизмунда-Августа, играла большую роль в государственной жизни Польши, которую оставила из-за разногласий с сыном.