Чем дальше он, однако, писал, тем глубже уходил в ненавистное прошлое, из которого все ближе выступало длинное серое лицо, облысевший лоб, висячий нос, мешки под глазами, толстые чувственные губы. Лицо было высокомерно, важно и неподвижно, но зрачки бегали, как мураши, выискивали, выдавали страх, запрятанный под византийское благолепие. Чего боялись эти зрачки-мураши, чего выискивали? Измену? Заговор? Нет, мести они страшились, и было чего страшиться! Не от этого ли его одиночества он так откровенен бывает с ним, единственным, кто остался в живых из друзей его юности? Или это тоже утонченное лицемерие?
«…А то, что ты исповедуешься мне столь подробно, словно перед каким-либо священником, так этого я недостоин даже краем уха слышать, будучи простым человеком военного чина…» — писал Курбский все размашистей и укорял царя в двуличности. Он истребил всех честных и искренних вокруг себя, чтобы предаться без узды всем своим застарелым порокам, которые стали как бы и не пороками, а просто вторым его привычным естеством. «Бог предупреждал тебя, — писал Курбский, — вспомни гнев его — моровое поветрие, неурожаи, голод, набеги Девлет-Гирея, который сжег Москву. Ты тогда сбежал на север, отсиживался как трус. А меня называешь изменником! Но все знают, что присягу тебе давали под страхом смертной казни, потому и бежал я от тебя, от твоей жестокости: кто от смерти не бежит, тот самоубийца!»
Курбский долго смотрел в темное оконце, залитое дождем. В черноте стекла колебался язычок свечи, черно и пусто было в мире… В чем еще упрекал его Иван? В разорении церквей? «Забыл он, как на его службе еще, в тысяча пятьсот шестьдесят втором году, когда я брал Витебск, сгорело двадцать четыре церкви. Что поделаешь, война — это война. А под Великими Луками мы с Богушем Корецким все сделали, чтобы наши храмы защитить, но войска было пятнадцать тысяч и среди них сколько еретиков-лютеран, разве уследишь! А все же я двух немцев за это повесил».
Он оправдывался, но на душе было смутно, и привкус во рту был какой-то гадкий, и затылок давило.
Да, сгорели храмы, война, судьба, рок какой-то над их родом… Знал бы покойный отец — простой человек, воин честный, князь Михаил Ярославский[196], — где он сейчас сидит… Вот теперь прервется род их, Курбских, — ведь нет у него сына, а род князей Московских — издревле преступный — продлится. «Тот ваш издавна кровопийственный род!» — написал Курбский, отложил перо и стал вспоминать, перечислять: Юрий Данилович Московский благоверного князя Михаила Тверского[197] в Орде оклеветал и убил; брат Юрия, Иван Калита[198], выманил в Орду сына Михаила, князя Александра, с малолетним сыном Федором[199], и татары их там на части разорвали; Иван Третий, дед Ивана нынешнего, заморил в тюрьме брата своего Андрея Углицкого[200], а сын Андрея просидел пятьдесят лет (!), и еще Иван Третий внука своего Димитрия тоже заточил вместе с матерью[201], а Василий Темный Серпуховского Василия заточил[202], из-за чего жена и сын заточенного бежали в Литву, как и он, Курбский… «А теперь вот ты, Иван, последних удельных князей перевел и вообще всех лучших мужей в государстве. Говоришь, в тебе кровь Мономаховичей и самого даже Константина Великого? Да ты наполовину литвин по матери, Елене Глинской[203], да еще с примесью татарской крови от Мамая[204], на четверть грек по бабке, Софье Палеолог[205], и лишь на четверть русский. Да и то там половецких кровей наверняка намешано!»
Курбский устал, свеча наполовину оплыла, глухая ночь все шуршала бесконечным дождем, и казалось, никогда не наступит день, как для тех душ, которым уготована тьма кромешная. Для опричников-сыроядцев и их бесовского игумена. Но об этом не стало сил вспоминать — вызывать тени из преисподней… Курбский подумал, написал другое: «Я давно все это хотел сказать, но не мог отослать письма, ибо затворил ты царство Русское, свободное естество человеческое, и если кто из твоей земли поехал, того ты называешь изменником, а если его схватят на границе, то казнишь страшной смертью». Он подумал и приложил к письму Ивану в назидание те две главы из Цицерона, которые переводил в Миляновичах. Все же прекрасное тогда было время. Помнят ли его друзья, приехавшие к нему в день апостола Андрея Первозванного? Михаил Оболенский, Марк, игумен Артемий, Константин Острожский… Хотя Константин тогда не приехал — обиделся на него…
196
Михаил Ярославский — Курбский Михаил Михайлович (ум. в 1546 г.) — князь, с 1540 г. боярин, отец А. М. Курбского; в малолетство Ивана IV был одним из главнейших воевод и участвовал в походах против казанских и крымских татар и литовцев (воевода Передового полка в 1535 г.).
197
Михаил Ярославич Тверской (ум. в 1318 г.) — удельный князь с 1285 г.; в 1304 г. взял в Золотой Орде ярлык на великое княжение, что привело к ожесточенной борьбе с московским князем Юрием Даниловичем; был оклеветан и вызван в Орду, где убит.
198
Иван I Данилович Калита (ум. в 1340 г.) — московский князь с 1325 г., великий князь Владимирский в 1328–1340 гг., при нем началось складывание Русского централизованного государства.
199
Александр Михайлович Тверской (ум. в 1339 г.) — удельный князь, в 1324–1327 гг. великий князь, боровшийся с московским князем Иваном Калитой; был оклеветан, вызван в Орду и казнен вместе с сыном Федором.
200
Андрей Большой Васильевич Углицкий (ум. в 1494 г.) — брат Ивана III, удельный князь, боровшийся с ним; в 1491 г. заключен в тюрьму, где умер.
201
От первого брака с Марией Тверской Иван III имел сына Ивана, прозванного Молодым, и внука Димитрия, от второго, с Софьей Палеолог, — сына Василия; между сторонниками Димитрия и Василия возникла борьба за престолонаследие, шедшая с переменным успехом; наконец 11 апреля 1502 г. Иван III посадил под стражу Димитрия и его мать Елену, а 14 апреля благословил Василия на великое княжение.
202
Василий II Васильевич Темный (1415–1462), великий князь Московский с 1425 г., в борьбе с Казанским ханством, великим княжеством Литовским и удельными князьями имел постоянного союзника — серпуховско-боровского князя Василия Ярославича (ум. в 1483 г.), но в июле 1456 г. тот был схвачен и заточен в Угличе, сын Иван и его мачеха бежали в Литву.
203
Глинская Елена Васильевна (ум. в 1538 г.) — княгиня, жена Василия III с 1527 г., мать Ивана IV Грозного.
204
Мамай (ум. в 1380 г.) — темник (военачальник) Золотой Орды, разбит московским князем Дмитрием Донским в Куликовской битве 8 сентября 1380 г.; после поражения бежал в Крым и был убит в Кафе.
205
Софья (Зоя) Палеолог — племянница последнего византийского императора Константина XI, вторая жена Ивана III с 1472 г., мать Василия III (род. в 1479 г.), бабка Ивана IV.