Выбрать главу

Наиболее значительная особенность бытовой сказки (еще ощутимее она в раздело притч и анекдотов) ― это своеобразное отношение сказочного героя к богу. При частом, чуть ли не постоянном упоминания бога и при ссылках и уповании на божью волю и могущество в сознании курда бог (худэ) ― точно такой же человек, как и он сам, с такими же достоинствами и слабостями, и сказочный герой обращается за помощью к богу только тогда, когда исчерпаны все остальные средства достижения цели: иногда бог выручает его, а порою и нет. Примером может служить сказка об удачливом бедняке (№ 101), мораль которой ― в обычной житейской мудрости: «Бог-то бог, но и сам не будь плох». Столь приземленное восприятие бога влечет за собой и соответствующее отношение к служителям культа ― без почтения и с насмешкой. Острый антиклерикализм звучит в сказке «Пусть кричит» (№ 198).

Особые циклы составляют сказки о лгунах (№ 280, 281) и безбородых (№ 96, 97). Рассказы лгунов при любой абсурдности обычно подчинятся определенным законам художественной логики. Что же касается безбородых героев (по-курдски «кёса»), то они обычно хитры, плутоваты, всегда готовы на обман.

Теме «женское коварство» посвящено несколько рассказов фривольного содержания в жанре фаблио, столь распространенном в средневековой лубочной литературе и в фольклоре Ближнего Востока (№ 208, 210, 217).

Близость подобных произведений к европейской средневековой литературе, в частности к сочинениям Боккаччо, отмечал И. Л. Орбели: «Интересные новеллы бытуют в наше время в устной передаче в Горном Курдистане, причем их сюжеты совпадают с целым рядом моментов из новелл Боккаччо и им предшествующих»56.

Отличительной чертой притч, анекдотов, забавных и нравоучительных рассказов является краткость. Для этого жанра характерна подчеркнутая социальная направленность. Наиболее четко она выражена в текстах, записанных в Сирии (№ 73, 109, 130. 132, 273, 307).

Циклы анекдотов о Мулле Мардане и Джихе родственны рассказам о популярнейшем герое мирового фольклорного фонда Мулле Насреддине. Именно в этих анекдотах сконцентрировано то «панибратское», без всякого почтения отношение к богу, которое характерно и для бытовых сказок (№ 73, 114, 192, 195, 204, 246, 264).

При весьма пестром тематическом содержании этого раздела иные тексты откровенно назидательны (№ 112, 113, 150. и др.), другие же действительно исполнены глубокого философского смысла (№ 111, 300).

Басни и сказки о животных ― весьма архаичный фольклорный жанр, в них отражены древние тотемистические представления о неразрывной связи человека с животным.

Сюжеты курдских сказок о животных аналогичны сюжетам, встречающимся в фольклоре не только народов Востока, но и европейских народов. Часто они восходят к басням Эзопа и Федра. Академик А. Н. Веселовский объяснял это явление «общечеловеческим самородным выражением бытовых форм и взглядов, которые существовали у всех народностей в известную пору их развития. При сходство или единстве бытовых и психологических условий на первых стадиях человеческого развития эти сюжеты могли создаваться самостоятельно и вместе с тем представлять сходные черты»57.

Курдские сказки о животных «населены» многочисленными представителями животного мира, невелики по объему. Эти сказки просты по композиции. Идея сказки или басни аллегорична, а животные являются носителями социальных отношений между людьми.

Наиболее популярный герой сказок о животных ― лиса ― напоминает лису и волка русских и европейских сказок, т. е. бывает и обманщицей и обманутой (№ 148–156, 167–109),

Для сказок о животных характерен тот же набор коллизий, конфликтов, фабульных поворотов, который присущ и бытовым сказкам, и занимательным историям.

В сказках встречаются случаи несоразмерности физических данных героев-животных и их поступков. Так, журавль не может поднять лисицу (№ 165), а рак ― плыть с обезьяной на спине (№ 177).

В наш сборник включено несколько басен, которые идентичны басням, опубликованным И. А. Орбели в его книге «Басни средневековой Армении». Армянская басня «Умные воронята»58 соответствует курдской басне «Совет птенцам» (№ 145), а армянская басня «Зайцы и лягушки»59 аналогична курдской басне «Заячья губа» (№ 176) и т. д.

В этой же книге И. А. Орбели отмечает созвучность курдской новеллы о мулле Базиде средневековой армянской басне, помещенной в сборнике Вардана «Лисья книга» под номером 23560. По всей вероятности, эту новеллу И. А. Орбели слышал во время своей поездки к мокским курдам в 1912 г. Подобное «созвучие», наблюдаемое между нашими баснями и армянскими, становится понятным, если вспомнить, что замечательный армянский баснописец Вардан Айгекци, расцвет деятельности которого падает на 20―30-е годы XIII в., жил и творил в районе Малатии, где и поныне живут курды. Возможно, эти басни восходят к одному и тому же источнику или совместное проживание армян и курдов привело к взаимовлиянию и взаимному обогащению различных жанров народного творчества.