Вот что представляли собой эти места во времена Полибия: "Между Липарой и Сицилией находится Фермесса, которую теперь называют Гиера Гефеста: весь остров каменист, безлюден и полон подземного огня; на острове 3 огненных потока, поднимающихся как бы из 3 кратеров. Из самого большого кратера пламя извергает также раскаленные глыбы… Когда… подует южный ветер, то остров застилает кругом туманная мгла, так что издали нельзя различить даже Сицилии; когда начинается северный ветер, то из… кратера поднимается вверх чистое пламя и усиливается доносящийся оттуда гул; при западном ветре, однако, сохраняется некоторым образом среднее положение" (33, С 275–276).
Плыть от Липар на восток ("…веет одно Зефира дыханье") можно только через Мессинский пролив. Этот курс приводит к Ионическому архипелагу, Коринфскому заливу и к бесчисленным островам, усеявшим Эгейское море (через Коринфский перешеек существовал самый древний известный нам волок Διολαος из Ионического моря в Эгейское, устроенный тираном-мудрецом Периандром). На вопрос о том, где находился остров феаков, мы попытаемся ответить в следующей главе, а пока запомним одно обстоятельство.
К острову феаков, где аргонавты, как и Одиссей, были гостями царя Алкиноя и царицы Ареты, вскоре (всего за день) прибыл новый флот колхов, потребовавших выдачи Медеи. Как сообщает Аполлодор, часть колхов даже осталась жить у феаков. Эта важная деталь позволяет предположить, что остров феаков, который Гомер называет Схерией, а другие его современники или предшественники — Дрепаной, располагался где-то недалеко от Проливов, у берегов Малой Азии, хотя Аполлоний явно имеет в виду Ионическое море: серпообразная Феакия, по его мнению, лежит "среди Керавнийского моря перед Ионийским заливом". Здесь он отдает дань той традиции, которая свойственна и исследователям маршрута Одиссея. Он не называет прямо островом феаков Керкиру, как это делают Фукидид и Страбон, потому что она фигурирует в поэме как самостоятельный географический объект.
Допустим, что колхи могли прибыть к Керкире тем путем, которым сюда пришли аргонавты (Истр — Сава — Дрин или Морача — Шкодер — Буна[7]). Но, во-первых, это противоречит логике поэмы: ведь до этого Аполлоний назвал кратчайшим путь через Проливы, а во-вторых, речной маршрут и впрямь куда длиннее и опаснее для тех, кто отважился бы пересечь напрямую Понт от Колхиды до Дунайского гирла; древние мореходы предпочитали, как правило, каботажное плавание (περιπλοος), противопоставляя его плаванию в открытом море — ποντοπορεια. Едва ли колхи составляли в этом смысле исключение.
От Феакии аргонавты направились к югу — мимо Амбракионского залива. Здесь Аполлоний приводит читателя в хорошо известный из Лукреция (19, II, 633–639) край:
Покинув Крит, аргонавты взяли курс на север — к Пелопоннесу. Здесь счастье снова их покинуло. Когда они огибали юго-восточную оконечность полу острова — мыс Малею, чтобы попасть в Дельфы и затем в Иолк, внезапная буря забросила "Арго" в Ливию — Северную Африку.
Приключения в Африке
Осмотревшись, аргонавты поняли, что очутились в мелководном Сирте (залив Малый Сирт, или Габес), во владениях Тритона, сына Посейдона и Амфитриты, олицетворяющего нелегкий нрав соленой стихии.
7
Эту систему очень долго считали единой рекой Истр, а устье Буны — его вторым устьем (см., напр.: 33, С 57). Верхнее и среднее течение Дуная считали самостоятельной рекой, притоком Истра, получившим у римлян название Данувий