Мое первое упражнение во вновь изученном искусстве дало, как уже говорилось, ошибочные результаты, и я был этим серьезно сконфужен. Поэтому дальше я упражнялся и проверял себя при каждом удобном случае, пока наконец не достиг того, что в часы, когда мы бездействовали, дрейфуя возле залива Брадор, мог уже с абсолютной точностью производить наблюдения солнца. Даже умел доказать, что мы действительно находимся в заливе Брадор, если бы кто-нибудь в этом усомнился. При всех вычислениях я пользовался своей клеенчатой тетрадью и даже изобрел способ высчитывать, накладывая кальку поверх написанных в тетради формул. Должно было казаться, будто вся моя штурманская деятельность целиком зависит от этой магической книги.
Назначение штурманом такого неопытного человека, возможно, выглядело чересчур поспешным действием, особенно принимая во внимание выдающиеся, согласно его собственной оценке, данные помощника.
— Я, — заявил он напыщенно, — прочел абсолютно все, что издано по навигации.
— Никто не читает книг по навигации, — воскликнул я с возмущением, — точно так же, как не читают учебников арифметики. Обычно их изучают.
Случилось так, что первый триумф моей точности совпал с днем нашего обеда с капитанами. День был безукоризненный — безоблачный, тихий и ясный, и мы «так удачно продвигались», что в четыре часа дня находились на том же месте, где были в полдень. Я засек время. Затем взял высоту солнца в полдень по расчету, а в четыре или около того, поймав солнце зеркалом, медленно склонял его, пока солнце не коснулось моря. Я поймал этот самый момент, как кинооператор, и сделал расчет — абсолютно точно.
На клочке бумаги записал: 28 июня, местонахождение в 4 часа дня: 51°28′35″ северной широты, 57°13′41″ западной долготы.
— Проверьте, — сказал я, бросая листок на столик с картой перед капитаном, и понес драгоценную тетрадь обратно к себе на бак, где она всегда стояла на полке, четвертой в ряду других десяти книг.
Капитан в два счета нанес мои данные на карту и заявил:
— Мы сейчас налетим на скалу Бульдог. Доставайте весла.
В тот вечер была основательная выпивка. Как только удалились оба шкипера, я залег спать. Спал таким крепким сном, какой может подарить человеку лишь чистая совесть в сочетании с ромом.
Встав поутру, я увидел следы настоящего побоища. Всюду валялись осколки. Даже стекло лампы, висевшей высоко над столом, по-видимому, пало жертвой чьего-то широкого жеста.
Это было в день нашего отплытия. Погода стояла ясная, и я сделал наблюдения. Затем отправился к полке за тетрадью, однако тетрадь исчезла. И хотя с тех пор я день за днем часами обыскивал тесное помещение, так больше ее и не видал.
Кто мог ее взять?
XXIX
29 июня. Залив Сен-Клер
В 2.30 пополудни мы снялись с якоря. Нельзя сказать отплыли, потому что нас тащил буксир. Устав дожидаться ветра, стыдясь долгого бездействия, а еще больше повторения наших преждевременных прощаний, мы стремились хоть как-нибудь выбраться отсюда в море. Вблизи от входа в залив находится симпатичный островок, под названием Паракет. Там под защитой власти и могущества Канадского доминиона занимаются ухаживанием, любят друг друга и выводят птенцов самые занятные из мелких морских птиц. Это рай топорков[19].
В виду островка мы распили прощальный кубок с капитаном Барбуром.
— До свидания! Счастливого плавания! Легкий ветер подхватил нас, бот набрал ход, и снова мы трое представляли друг для друга весь человеческий мир.
Затем легкий ветер подул сильнее, а с приближением вечера небо омрачилось черными тучами, предвещавшими непогоду. Два кашалота вынырнули с подветренной стороны. Подгоняемые крепчайшим северо-восточным ветром, мы влетели в залив Сен-Клер и стали на якорь вблизи поселения. Мы научились осторожности.
Боже, что за место! Круглая бухта, открывающаяся к югу навстречу всем ветрам и волнам, которые могут прийти оттуда. Ровная однообразная линия берега с крутыми склонами окаймляет эту каменную чашу и прерывается лишь там, где мрачная долина ведет в глубь еще более мрачного материка. На северной стороне холма, поднимающегося уступами, беспорядочно рассыпаны потрепанные бурей хлипкие деревянные домишки, окруженные частоколами. Шаткие пристани и рыбачьи домики, похожие на клети, выброшенные бурей на берег, лежат у самой воды. Всем этим человек словно повторил в миниатюре ужасное безобразие, созданное здесь природой. Причем, безобразие настолько полное и не смягчаемое хотя бы самой маленькой, но приятной сердцу вещью, что все эти детали в целом создают картину абсолютного запустения и заброшенности. Вдобавок, перекрывая даже шум ветра, с берега доносился вой доброй сотни псов.
19
Топорки, топорики — морские птицы из семейства чистиковых. Распространены на восточном побережье Северной Америки и на северо-востоке Азии. Длина тела около 40 см. Яйца пригодны в пищу.