Рассказывали, что впоследствии сын стал похож на отца и тоже никогда не покидал своего поселка, оставаясь в Алуке до конца дней своих[32].
XX
Из Гренландии в Данию
Сегодня — крещение, вечером его празднование. Завтра я отплываю из Гренландии.
— Сегодня вечером вы будете великолепнее меня, — говорит мой милый друг доктор. Между нами все время идет спор о том, кто из нас по природе своей блистательнее.
Доктор достает фрак. Немного измятый, немного поношенный, может быть, с пятнами и старый, но какой элегантный! Он мне впору!
Мы несколько задержались, потому что фрекен Хольмгор — наша маленькая домоуправительница — не хотела, чтоб на костюме было хоть одно пятнышко. Когда меня почистили щеткой и я был совершенно готов, надел длинное пальто, застегнул его на все пуговицы, мы бегом отправились на вечер.
Трудно преувеличить тот успех, который выпал на мою долю. Естественно, что почтенные гости, знавшие меня до сих пор только в наряде бродяги с побережья, были поражены, онемели от изумления и пришли в восторг. А я, раздувшись от самодовольства, взвинченный всем окружающим и увлеченный общим возбуждением, которому, возможно, способствовало присутствие столь обаятельной личности, как я, выпил слишком много. Наконец растроганный до слез красноречием губернатора, хотя и не понимая ни слова — он сам сказал, что я не смогу понять его — я вдруг оказался посередине комнаты. Все окружили меня. Я объявил, что собираюсь произнести речь.
— О дитя, бедное, крохотное, — начал я, — потерпевший кораблекрушение моряк, беспомощный и голый, брошенный на берегу на милость чужих людей, которые здесь, на далеком пустынном Севере, одели, приютили и накормили младенца. О дитя, подними свой бокал вместе со всеми и выпей, ты — вино, а вы — молоко, за мудрое, благое, милосердное провидение, по милости которого бот потерпел крушение. О датчане, благослови вас бог!
Затем, осушив бокал, я поторопился сесть, так как начинал говорить лишнее.
И с этого момента с грустью все чаще и чаще думал: «Завтра я уезжаю, завтра я уезжаю».
На этом вечере присутствовали: директор Даугор-Йенсен, губернатор Кнуд Ольдендов с супругой, управляющий колонией Симони с супругой, управляющий колонией Ибсен с супругой, пастор Вестергор с супругой, доктор П. Борресен, фрекен Хольмгор, господин доктор Хольбек, фрекен доктор Гудрун Кристиансен, господин доктор Кристенсен, инженер Нильс Ягд, инженер Гальстер, директор семинарии Н. Е. Балле с супругой, учитель семинарии А. Бьерге с супругой, радист Водшов, ассистент Лайф Хагенсен с супругой, ассистент Лунд с супругой.
Капитан Хансен, капитан Торсен, капитан Банг, господин Эрик Волер, фрекен Мунк, капитан Хершенд.
Д-р фил. Кнуд Расмуссен, фрекен Инге Расмуссен, господин Петер Фрейхен с супругой, господин Порсиль, профессор Нерлун, писатель Аксель Альман.
XXI
Эскимосы и датчане
Наступило утро — такое прекрасное! Оно обострило боль расставания. И хотя солнце, конечно, взошло над горами, я не так крепко был верен воспоминаниям о восходах солнца, как охотник из Алука. Мне было грустно уезжать. Но в этот день многим было грустно.
Тина, маленькая гренландская девушка, оставлявшая с момента отъезда с севера в каждом месте, где она останавливалась, все больше и больше из своего запаса одежды в виде подарков всем, кто любил ее, теперь покидает своих родных и стоит у борта в слезах, с красными глазами.
Из Гренландии уезжает доктор, может быть, навсегда. Около судна кружатся эскимосы на каяках. Они дают залпы из дробовиков, когда судно начинает набирать скорость, и следуют за ним, размахивая шапками. А доктор стоит как воплощение спокойствия. Я делаю шаг, чтобы стать рядом с ним, и останавливаюсь: он плачет.
Многие плачут. Если глубину и нежность человеческой души можно оценить по ее отзывчивости к горю, то посмотрите, как сейчас у борта парохода и датчане, и эскимосы стоят одинаково растроганные в общем порыве общего горя.
«Фарвел!» Мы миновали окутанный облаками мыс. Гренландия, как и все остальное, стала воспоминанием. Вокруг меня широкий круг океанского горизонта, громадный нуль, символ того, что временно меня нет нигде. Как Оруло, эскимоска с мыса Элизабет, я рассказал свою повесть; я хочу закончить ее словами Оруло. Долгое время Кнуд Расмуссен сидел зачарованный, слушая ее рассказ.
32
Эта легенда взята Рокуэллом Кентом, как он указывает, из книги «Гренландия», изданной Управлением геологических и географических исследований Гренландии