В Петербурге, в его парадизе — орудует явный враг, притом чувствует себя как дома. А там, в Дании, у Отечества без всякого стеснения пытаются отнять плоды Полтавской виктории. Оставить Россию в одиночестве, а самим составить комплот, в точном соответствии с предвиденным ранее. Что ему остаётся? Лишь одно: дозволить своему посланнику действовать по усмотрению. Пытаясь ограничить Катьку дополнительными условиями, он лишь помогает врагам.
Страшно ли ему? Безусловно, да. Хотя в том он никому, кроме жены, не открылся, но существует опасение, что разномастные немцы найдут себе предводителя и начнут вредительствовать всем, кому только смогут. И хорошо, ежели речь зайдёт о курфюрсте ганноверском или короле прусском. А ежели к тому дню Георг Ганноверский станет ещё и королём Англии?.. Англичанам невыгодно рвать отношения с Россией: что их флот ныне без русского мачтового леса, пеньки, льна для парусов? Однако ежели наградою за временные неудобства станет полное подчинение России, они готовы немного потерпеть, ибо в случае победы в их распоряжении окажется ключ к мировому господству. Притом много ранее двадцатого столетия.
Противостоять английским претензиям на равных ныне могут одни французы. Но пока ещё дышит старый король, пока действует его кабинет, они с упорством одержимых продолжат воевать с Россией руками турок — ибо шведов из сего комплота выбили надолго. Пётр Алексеевич не исключал, что «брата Каролуса» попытаются тем или иным способом выкрасть до подписания договора, потому охрана коронованного пленника была усилена егерями. А французы… Луи Четырнадцатый совсем из ума вышел, совершенно серьёзно считает, что управляет всеми делами в Англии, а значит, нет резона обращать на них внимание. Незадолго до Полтавской баталии изволил ему, царю русскому, прислать письмо, будто собственному губернатору в колонию — с требованиями и без должного титулования. Само собою, на то письмо ответа не последовало: больно много чести… Катерина говорила, что в их истории старик в сии годы так сильно не хворал, что пришлось бразды правления дофину передавать. Да и сына с внуком и старшим правнуком старый чёрт пережил. А здесь вот как вышло: не вынес вестей о полном разгроме шведов. Ежели лекари его совсем уморят, Пётр Алексеевич плакать точно не станет. И тогда откроется возможность убедить дофина обернуться наконец и дать укорот англичанам.
А начинать следует прямо сейчас, не дожидаясь, пока старый Луи Богу душу отдаст. И раз маркиз де Торси самолично прибыл в Копенгаген, то пусть Катька его в оборот берёт. Немцам с датчанами станет показывать, будто бы Россия намерена установить должные отношения с Францией, а французам — демонстрировать любезности в адрес цесарцев, пруссаков и тех же датчан. Ну, а ежели она сумеет напустить тумана английскому посланнику, уверяя, что всё сие не более, чем ширма для самых дружеских отношений с Англией… Ежели управится, то вернётся домой в чине тайного советника.
И Василий Лукич уже в Копенгаген выехал, тот ещё ловкач. Пусть Катька под его началом поработает, ей полезно.
В декабре редко воюют. В это время обычно в тиши кабинетов скрипят перья и шуршат бумаги. Самое опасное время, когда громче всего говорят недруги. Но и Россия нынче имеет свой голос.
На столе у государя не только письмо от Катерины, но и проект её новой статьи для европских газет. С текстом надобно как следует поработать, дабы, словно новоизобретённая бригантина Скляева[16], проскочить под самым носом у вражеских эскадр и не получить при том залп в упор. Непростая задача, да и времени в обрез. Однако статья должна появиться в газетах не позднее третьей декады декабря — в Европе аккурат отпразднуют Рождество и Новый год, будет что почитать на досуге.
Пусть читают. Тем занятнее пойдут дела в Копенгагене. А весной видно будет, насколько хорошо это сработает. К Катькиной статье надобно кое-что дописать, из самых свежих новостей. И тогда она уже перепишет набело и отправит сие к издателям.
Полтава изменила многое. Не только европейские расклады были смешаны в кучу и перетасованы заново, но и в мусульманском мире произошли без преувеличения тектонические сдвиги.
Пока в Копенгагене полным ходом шли двусторонние встречи между представителями высоких договаривающихся сторон, в столице Высокой Порты — Истанбуле — в одну по-зимнему долгую, безветренную ночь во дворце Топкапы происходило некое движение. Вообще-то султанский дворец всегда жил своей жизнью, даже глубокой ночью. Но в этот раз наблюдавшаяся там активность явно отличалась от повседневной. Сновали туда-сюда отдельные люди и небольшие группы янычар, возглавляемые офицерами в головных уборах с высоким пером на челе. Тихо, словно мышки, сидели в гареме мать, наложницы, сёстры и маленькая дочь султана Ахмеда Третьего. Они ещё помнили, как он сам пришёл к власти — точно такой же ночью, вынудив своего брата отречься от престола. Взрослых братьев у султана больше не осталось. Племяннику Махмуду десять лет. Аллах был немилостив к Ахмеду, отняв у него в течение года трёх маленьких сыновей. Потому предъявить права на престол мог лишь Махмуд… или тот, кто за ним стоял, ибо по малолетству этот принц вряд ли бы способен составить и возглавить заговор против дяди. Называли имя Нуман-паши Кёпрюлю — мол, это его рук дело.
16
Федосей Скляев — русский кораблестроитель, «птенец гнезда Петрова». Известен тем, что построил линкор «Полтава», а также изобрёл «бригантину нового манира» — по сути крайне маневренное судно, идеальное для балтийских шхер.