За окном завывала метель, достойная пера Ганса Христиана Андерсена. Как когда-то говорила Катина бабушка, в такую погоду добрый хозяин собаку на двор не выгонит. Но ситуация требовала вручить письмо курьеру и, снабдив того деньгами на прокорм, немедля отправлять в путь. Причём, послание государю следовало везти не лично до самого Петербурга, а эстафетой, от посольства к посольству. Так дороже, но значительно быстрее.
Смена власти в самой могущественной из континентальных держав действительно могла означать смену её политического курса, если не генерального, то хотя бы на некоторых направлениях. Здешний Луи Пятнадцатый, коего и в самом деле всю жизнь отучали иметь собственное мнение, немедленно подпадёт под влияние кого-то из своего ближайшего окружения. И здесь уже большой вопрос — кого именно. На Филиппа Орлеанского ставили очень многие: этот принц крови был самым амбициозным и самым умным из ныне живущих Бурбонов. Потому никто не сомневался, что он локтями растолкает всех прочих претендентов.
Россию такой вариант устраивал в полной мере. Но узнать об этом Пётр Алексеевич должен был как можно скорее.
А кроме того письма курьер повезёт ещё одно, шифрованное. Дражайший родич должен знать ещё кое-что, случайно подслушанное в разговоре Августа Саксонского с австрийским посланником фон Зинцендорфом. Похоже, эти ребята приложат все усилия, чтобы неизбежный теперь удар османов обрушился лишь на Россию, не задев Австрию и Польшу. «Нет, дорогие мои, не получится у вас отсидеться в сторонке, — думала Катя, с сочувствием глядя вслед уезжавшему курьеру, фигура которого быстро пропала в снежной пелене. — Я не знаю, какую конкретно провокацию придумал Пётр Алексеич, но он лично курирует эту операцию. Потому не отвертитесь».
Глава 8
Дикое Поле
— …У каждого человека есть свой страх. Найдите его. Невозможно, чтобы женщина, даже сколь угодно храбрая, не имела слабого места.
Шевалье де Сен-Жермен взял со стола брошюру с описанием Полтавской баталии, раскрыл на одной из иллюстраций и показал разворот собеседнику.
— Вот, — сказал он. — Здесь не фантазия художника, а действительность. Это — её истинное лицо. Она как была офицером, так и осталась, несмотря на юбку. Я однажды скрестил шпаги с этой дамой, всего лишь в тренировочном поединке… Убить её будет крайне непросто, однако возможно. Но напугать? К чему это вам?
— Не спрашивайте, подобное любопытство ни к чему. Просто исполните настоятельную просьбу наших братьев…
Татарские разъезды — они же разведотряды — крутились вокруг города до первой весенней оттепели, вынудив население окрестных сёл вместе со своим нехитрым скарбом прятаться за стенами крепости. Затем они предсказуемо исчезли: весенняя распутица не нравилась даже выносливым татарским лошадкам.
Выждав несколько дней, селяне потянулись по домам. Как ни пытались военачальники, гарнизонные и пришлые солдаты, и даже местные горожане остановить крестьян от возвращения в свои сёла, те наотрез отказались: мол, весна, скоро огороды сажать, поля пахать и засевать. При этом все прекрасно понимали, что татары вернутся, да не одни, а с большой компанией. Тем не менее опасения не вспахать вовремя поле казались этим людям куда серьёзнее, чем перспектива оказаться в ясыре. Дескать, от татар можно по балкам — оврагам то бишь — спрятаться, а от незасеянных полей будет голод.
— Нехристи их и по оврагам уже наловчились ловить, — мрачно сказал Савва Васильевич, наблюдая, как селяне организованно покидают крепость. — Я здесь первый год, да наслушался от бывалых людей. Чуть набег, так округа безлюдной становится. И добро бы татары всех до торжищ своих поганых доводили! Нет, двое из троих сгинут в пути. А стариков и детишек они прямо в сёлах режут, чтоб помехой не были.
— Я слышал, у Мазепы какой-то договор с татарами был, — проговорил Евгений. У него не было сил смотреть, как уходят из города люди, прекрасно осознающие свою обречённость, но не смеющие пойти против воли своих «голов» — сельских старост, которые единодушно приговорили возвращаться.
— Был, — хмыкнул комендант. — Мазепа им сам селян на продажу водил, его на том ловили. Как выкрутился — ума не приложу…
Новости в эти края доходили не спеша, с сильным опозданием. Потому письмо от старшей сестрицы, в котором та рассказывала о самых громких событиях, Черкасов получил в первых числах апреля. Оно добиралось сюда в сумке курьера, в которой провело больше месяца. Что Луи Четырнадцатый — «Король-Солнце» — помрёт, и так было ясно. Если человек его лет впадал в кому, то при нынешней медицине это почти гарантированный смертный приговор. И чего теперь ожидать от его сына — пока неясно. Евгений порадовался за младшую сестрёнку, которая продолжала отстаивать интересы страны на переговорах в Копенгагене. Узнал об экспериментах Васи Корчмина по доведению до ума «длинной гаубицы» — фактически шуваловского «единорога»[22] — лет на пятьдесят раньше, и о создании особых «конных батарей» — мобильной артиллерии с серьёзными стволами, способной оперативно перемещаться по полю сражения и стрелять, откуда надо в данный момент. По нынешним временам — почти «чудо-оружие», такого ещё ни у кого нет… И — ни слова о подготовке к походу. Либо Даша о нём ничего не знает, либо знает, но сознательно умалчивает. Мало ли, что с курьером в дороге может случиться.
22
Универсальное орудие, помесь пушки с гаубицей, способное стрелять как ядрами, так и бомбами. Отличалось конической каморой, было легче пушки и длиннее гаубицы. «Единорог» — изобретение Михаила Данилова, поставленное на вооружение графом Шуваловым в 1757 году.