— Я-то полагал, что легко будет идти фарватером, зная лоцию. А оказалось, что сие как бы не сложнее, нежели продвигаться вслепую… Что ж, признаю: вы правы, избежать известных рифов можно. Что до тех, о коих вам не ведомо?
— Так на то у нас у всех и головы на плечах, чтобы ими думать. Цели России тебе известны как никому другому. Цели и методы противников — тоже. Различия лишь в деталях.
— А дьявол в оных и кроется, как у вас там говорят…
Где-то там, в Диком Поле, шагали по Чёрному Шляху русские солдаты.
Шагали не в первый раз: Россия и ранее пыталась избавиться от опасности ордынских набегов, предпринимая военные походы против ханства. Но всякий раз то османы заступались за своих вассалов, то играла свою роль бездарность полководцев, пускавшихся в поход без должной подготовки. На сей раз всё было иначе.
Армия шла тремя колоннами, две из которых по большей части состояли из драгун. И они достигли азовского и черноморского побережий до того, как июльское солнце выжгло степь, делая её непригодной для перехода конной армии. Головной корпус Петра напротив, состоял в большинстве из пехоты. По пути на них пытались нападать татарские отряды, сумевшие улизнуть от харьковского разгрома. Но раз за разом пехота становилась в каре и отвечала беспрерывным огнём шеренгами, не позволявшим татарам приблизиться на расстояние выстрела из лука. Попытки ночных наскоков на вагенбурги заканчивались ровно тем же.
Девлет-Герай в отчаянии — что с ним сотворит падишах! — всё искал случая ударить по ставке Петра. Такого случая русская армия не предоставила ему ни разу. Потому хан с сыном, родичами и остатками войска бросился к Ор-Капу. Засесть в крепости, укрепить её, насколько это возможно, не допустить врага в Кырым… Плохо было то, что вспомнил он об этом слишком поздно. Не отправь он уцелевших при его особе европейских инструкторов ради их сохранности в Бахчисарай, возможно, они подали бы этот совет много раньше. А сейчас крепость Ор-Капу приветствовала хана орудийным залпом. Ядрами и бомбами. Это Михайла Михайлович Голицын добрался туда раньше всех, реабилитировавшись за старую неудачу своего родича Василия Голицына.
А новая флотилия тем временем уже прибыла в Азов…
Путь на Крым был открыт. И хотя Пётр Алексеевич явно не успевал перекрыть битому хану подступы к Арабату — альтернативному пути на полуостров — и Девлет наверняка воспользуется этой калиткой, но исход битвы за Крым уже был очевиден. Задолго до вероятных сражений за города и прибрежные крепости.
Об османских гарнизонах в оных государь знал — от пленных французов, взятых под Харьковом. И главной задачей было вынудить Али-пашу убраться оттуда поздорову. Мол, меж нами вражды нет, мы враждуем с ханом, что наши земли пришёл разорять… Война с Османской империей Петру была не нужна. До поры. Потому в Кафу, ставку османского сераскира, под белым флагом парламентёра поехал Девлет-Гирей. Нет, не хан крымский. Просто кабардинский князь Бекмурза так назвал одного из своих сыновей. А тот, будучи «аманатом» — княжеским заложником — в России, принял крещение с именем Александр, и сейчас состоял при особе государя денщиком[33].
Крым всё ещё был разбойничьим Кырымом, потому с посланником Петра, везшим турецкому сераскиру письмо, поехала полурота гвардии. Егерская.
— Прошу меня простить, ваше величество, однако я не вправе участвовать в вашем дальнейшем предприятии, — учтиво сказал Рёншельт. — Одно дело, когда нас осадили и мы не смогли остаться в стороне, предложив свою помощь гарнизону. И совсем иное, когда речь идёт о военном походе. Я на вашу службу не переходил, присяги не давал. Большинство этих солдат — также. Мы остаёмся подданными его величества короля Карла Шведского, и пока вы с ним не договорились о совместных военных действиях, я не имею права…
— Я вас понял, фельдмаршал, и уважаю ваше решение, — сухо ответил государь. — Но вы понимаете, что я вас не отпущу на все четыре ветра, сколь бы геройским ни было ваше поведение. Своего распоряжения отправить вас на поселение в Тобольск я не отменял и не отменяю. Также с вами пойдут капитан Черкасов и солдаты Сибирского полка. Оружие я у ваших солдат велю изъять, однако в качестве награды за их геройское поведение предложу выбор.
33
Александр Бекович-Черкасский. В 1699 году точно уже был крещён и жил в доме Бориса Алексеевича Голицына. В нашей истории впервые упомянут не в качестве «аманата» как посланный в обучение морскому делу в 1708 году. Что он делал в промежутке между этими датами, неизвестно. Вполне мог быть и денщиком Петра.