И я улыбнулась ему в ответ. Я сочла очаровательным его умение лгать с самым невинным видом и чрезвычайной легкостью. Он гордился своим родным городом ничуть не меньше меня, пусть я до сих пор даже не подозревала о существовании такого места, которое Исфахан считал «центром второй половины Вселенной». Благородные манеры, занимательный рассказ о своем путешествии, эта случайная встреча со мной и полные карманы денег превратили его в героя и спасителя.
Из нашего квартала Маре он привел меня в самое сердце Парижа, предложил зайти в роскошный бутик, где купил мне шелковые чулки и платье из крепдешина — такому позавидовала бы сама императрица. После чего он повел меня в ресторан и заказал изысканный ужин — артишоки, телячью вырезку с орехами и персики с ромом. Потом было много таких же ужинов и подарков. В объяснение наших отношений я могу лишь сказать, что Мохаммед влюбился в меня, а что до меня, то я в нем нуждалась, скажем так. С годами наши взаимоотношения с Мохаммедом претерпели изменения, и если вначале мы были только любовниками, то впоследствии стали добрыми друзьями. Мы служили опорой и поддержкой друг для друга. И между нами существовала неразрывная связь.
Благодаря Мохаммеду я с головой окунулась в жизнь парижского общества. Главной моей заботой в первые месяцы было спасение своей семьи от голодной смерти. И мне это удалось, поскольку Мохаммед выказал желание тратить свое состояние на меня и мою семью.
Мы с Мохаммедом пережили холодные зимы 1870 и 1871 годов, а потом, с приходом Третьей республики, Париж начал возрождаться и возвращаться к нормальной жизни, и мы вместе с ним. Я влюбилась в Париж, в тот послевоенный Париж, восставший из пепла и сохранивший в неприкосновенности свою чувственную красоту, Париж, неохотно принимавший социальные изменения, Париж, который дал мне возможность почувствовать вкус ослепительного декаданса. Я стремилась получить удовольствие и обрести свой стиль, хотела стать частью бомонда — прекрасного мира и модного светского общества. Я часто бывала в опере, прогуливалась по роскошным бульварам, частенько заглядывала в открытые кафе, вступала в оживленные дискуссии с представителями богемы, художниками и вольнодумцами Монмартра и Монпарнаса.
Но мне было мало этого. Я жаждала славы и власти. Мне хотелось иметь лошадей и кабриолеты, и еще замок, названный моим именем. Я хотела обладать бесчисленными драгоценностями и мехами, диктовать моду каждого сезона, мне хотелось, чтобы меня короновали гранд-дамой Парижа.
Я обзавелась состоятельными, влиятельными любовниками в шитых золотом камзолах, взиравших на все свысока. Я посещала salons particulieres[38], где моими гостями были короли и графы. И я полностью отдавалась свойственным им излишествам. Мне хотелось обладать богатством столь значительным, чтобы войны и эпидемии не смогли уничтожить его и чтобы оно всегда оставалось со мной.
Мохаммед, напротив, с ужасом взирал на разворачивающиеся перед его глазами события, его печалили и огорчали происшедшие во мне перемены. Ему было довольно того, что он остается со мной рядом. Он не хотел большего. Он не понимал моей склонности к безудержной страстности, не понимал, как подействовала на меня война, не понимал моего стремления обрести независимость, причем не только от него, но и от любого человека или обстоятельств, которые могли бы ограничить мою свободу.
Ma chere Симона, теперь ты больше узнала о том, где я выросла и откуда пришла, равно как и о том, на кого ты можешь положиться в трудное время. Твой прадед никогда не оставит тебя. Дух твоей прабабушки, чье сердце разбила франко-прусская война, всегда будет рядом с тобой. Твой дед, Мохаммед, которого ты знаешь под именем Альфонса, обладает добрым сердцем и щедрой душой, а также строгими принципами, и он продолжает вносить в наши жизни немалую толику здравого реализма. Но я не собираюсь говорить более того, что тебе уже известно о твоем отце. Мужчин, подобных ему, лучше вверить суду Божьему. А твоя мать, Франсуаза, сумеет обогатить твое существование своим неистощимым умением радоваться жизни. Я люблю ее больше самой жизни, но только тебе суждено было стать семенем, из которого выросло сильное дерево.
Оставь траур и печаль. Продолжение и сохранение рода д'Оноре отныне зависит от тебя.