О чем будет рассказывать мюнхенский католик геттингенской публике, наполовину состоящей из неверующих и иностранцев, заранее не было известно.
На вокзал встречать гостя из Мюнхена отправилась вся геттингенская молодежь. Прошел слух, что вместе с аббатом приезжает сам папский нунций кардинал Пачелли. Молодым людям, никогда не видевшим кардиналов, было интересно посмотреть на встречу знатных гостей, которую местные власти собирались обставить с большой помпой.
Поезд из Мюнхена прибыл вечером. К третьему вагону подкатили ковер. На перрон вышел человек в красной мантии, в яркой кардинальской шапочке, со сверкающими бриллиантами на пальцах. Он шел не спеша, на ходу благословляя всех христиан и нехристей столь многонационального по своему составу Геттингена. Это и был кардинал Пачелли, который вскоре станет папой римским Пием XII и будет так снисходителен к зверствам и жестокостям фашизма.
Рядом с кардиналом, чуть позади него, шел человек небольшого роста, с блестящими черными волосами, профессор Гуардини. Поздним вечером того же дня студенты устроили шумный и веселый факельцуг.
Утром все собрались в Ауле, где Гуардини должен был читать лекцию. О чем, все еще не было известно. Аула была переполнена. Появился Гуардини, в знак приветствия аудитория затопала ногами. Аббат поднял голову, пристально посмотрел в зал, и наступила тишина.
«Я расскажу вам легенду о „великом инквизиторе“, которая потрясла меня и привела мою душу в смятение. Итак, о великом инквизиторе в романе Достоевского».
Гуардини быстро завладел аудиторией. Он вел свой рассказ в несколько театральной манере, на красивом гетевском языке, не вполне современном, сопровождая некоторые моменты скупыми, но очень выразительными жестами.
«И вот столько веков молило человечество с верой и пламенем: „Бо господи, явися нам“, столько веков взывало к нему, что он, в неизмеримом сострадании своем, возжелал снизойти к молящим». И дальше аббат поведал о том, как посетил детей своих Иисус Христос в образе человеческом, спустился на землю в том самом месте, где трещали без конца костры, сжигавшие еретиков ad majorem gloriam Dei (к вящей славе господней). Спустился в жаркую Севилью, где чинил жестокий суд и расправу великий инквизитор Торквемада.
Он пришел к людям молча и тихо, с солнцем любви в своем сердце. И чудо: его узнавали всюду, все, и старики, и дети, и тянули к нему руки с надеждой и любовью, и целовали за ним землю. На паперти Севильского собора перед ним пронесли во храм открытый белый гробик, в котором лежала семилетняя девочка, единственная дочь знатного горожанина. «Он воскресит твое дитя!» — кричала толпа обезумевшей матери. Она падает к ногам его: «Если это ты, то воскреси дитя мое!». И он с состраданием тихо произносит: «Талифа куми» — «и восста девица». Девочка подымается, в руках у нее белые розы. Толпа в смятении, в рыданиях падает ниц: «Это он!».
Тут же на площади наблюдал за всем этим издали сам великий инквизитор. Глаза его засверкали зловещим огнем, и он велит страже взять этого человека. И такова была его сила, что не мог народ противостоять великому инквизитору, склонил перед ним голову и дал арестовать Иисуса Христа.
Прошел день, настала ночь. Великий инквизитор пришел в тюрьму к нему один: «Это ты? ты? Не отвечай, молчи. Да и что бы ты мог сказать? Ты и права не имеешь ничего прибавлять к тому, что уже сказано тобой прежде. Затем же ты пришел нам мешать?» Христос молчал. «Суди нас, если можешь и смеешь. Знай, что я не боюсь тебя. Повторяю тебе, завтра же ты увидишь это послушное стадо, которое по первому мановению моему бросится подгребать горячие угли к костру твоему, на котором сожгу тебя за то, что пришел нам мешать. Завтра сожгу тебя. Dixi»[10].
«Dixi», — сказал Гуардини и замолчал. Он выдержал долгую паузу. В зале была мертвая тишина. Потом в сильном волнении, в страхе перед этой им самим выбранной темой продолжил:
«И вот теперь я должен ответить на самый главный вопрос: что должен был сделать Торквемада? Страшная мысль закралась мне в голову. Я испугался этой мысли, я ее не хотел! Я испугался и того вопроса, который сам себе задал! Смятение духа, охватившее меня, было настолько сильно, что я бросился на колени и взмолился: „Господи, прости слугу твоего, дай мне силы выбрать правильное решение“». При этих словах Гуардини пал на колени и опустил голову.