Прошу тебя, примись за дело, пока еще можно. Не бойся, что будешь мне обузой. Теперь, после получения должности концертмейстера группы вторых скрипок, я зарабатываю двадцать фунтов в месяц (можешь пересчитать на марки, я не знаю обменного курса). Квартет тоже дает некоторый доход, небольшой, но все же это деньги. Если возьму шесть-семь учеников, смогу заработать до двадцати шести фунтов в месяц. Это совсем не малая сумма, применительно к здешним условиям. У меня еще есть некоторые сбережения. Мы не сможем жить в довольстве, к которому ты привык, но и голодать нам не придется.
Прошу тебя, приезжай. Не надо колебаться. В Германии станет еще хуже. Умоляю тебя, тревога не дает мне покоя день и ночь. Если что-нибудь случится, я не прощу себе, что бросил тебя на произвол судьбы, когда ты во мне нуждался. Я буду счастливейшим человеком в мире, если ты приедешь. Снимем квартиру, которой нам хватит на двоих, и заживем. К тому же я уверен, что такой человек, как ты, очень быстро найдет работу.
Твой любящий сын Конрад
P.S. Может быть, возьму себе еврейское имя (имя, а не фамилию). Думал об имени Нимрод, но оно кажется мне слишком претенциозным. Если ты предпочитаешь, чтобы я взял имя твоего отца — Менахем, я так и сделаю, хотя и в этом имени есть некое обещание, которого я, быть может, не смогу исполнить.[56]
Альт — Эва Штаубенфельд
В те дни, когда у меня появилось какое-то странное воспаление в суставе правой руки, и я не могла провести смычком по инструменту без боли, когда не помогали ни лекарства, ни электромассаж, ни физиотерапия и пришлось отказаться от карьеры солистки, потому что боли усиливались всякий раз, как мне надо было одной стоять на сцене перед тысячью устремленных на меня взглядов, и утихали, если удавалось укрыться в оркестре, позади пюпитра и дирижера, — тогда-то мне и посоветовали обратиться к кому-нибудь из модных специалистов.
Доктор Блехер, известный представитель венской школы[57], бывший в ту пору на вершине славы, предложил свои услуги бесплатно. Тема торможений в профессиональной сфере, особенно в искусстве, представляла для него личный интерес, и потому он готов был возиться со мной без гонорара.
Я сразу заметила хорошо мне знакомый беспокойный взгляд, метнувшийся в сторону моей груди, — уж я открыла ее насколько только можно, чтобы его раззадорить, — и послала доктора ко всем чертям в самой вежливой форме, в какой можно дать пощечину лицемерию.
— Всегда приходится платить самую высокую цену за то, что получаешь в подарок, — сказала я.
Доктор Блехер не обиделся. Разве не учили его семь или десять лет выдерживать все оскорбления, которыми психи вроде меня осыпают на чердаках Вены тех, кто разрушил их здоровье, — разумеется с благой целью: избавить нас от бесов, раздувающих адские печи в наших душах.
— Вам необходимо лечиться, дорогая фройляйн. Это нельзя запускать. Потом будет сложнее.
Над такими даже посмеяться невозможно. Они получили прививку против колкостей больных, ведь им надлежит относиться к нам милосердно. У врачей есть свои способы выводить нас из себя и наслаждаться полнейшим своим превосходством. Они глядят на нас масляными глазами, исполненными любви и благочестия, прощая нам грубость, сочащуюся, как гной из открытой раны, словно попы, знающие, что Бог всегда на их стороне, а не на стороне заблудших душ, коих они пытаются вернуть в стадо.
У них есть и свой жаргон, избавляющий от необходимости преодолевать ощущение правды, мешающее профанам. «Она человек тяжелый, у нее нет в сердце жалости даже к себе, она не способна ни давать, ни брать…» Будто эта твоя замкнутость, занесенная в аккуратную папку как симптом чего-то имеющего номер и профессиональное наименование, — лишь прозрачная уловка больной души, стремящейся скрыть от них свои позорные тайны. Но они не торопятся отчаиваться. Терпение для них рабочий инструмент, ведь им же платят за терпеливую улыбку наличными, — справедливое наказание за сокрытие правды. Моя «враждебная реакция» — скептицизм, дозволенный, видно, только душевно здоровым (здоровье, от коего они, кажется, отказались по доброй воле, наподобие того, как люди набожные отказываются от свободы мнений), — представляется им симптомом болезни.
Если бы доктор Блехер был женщиной — красивой женщиной, которую хотят и ненавидят, потому что она, не имея покровителей, все же оставляет за собой право отдаваться только тому, кого хочет сама, — он бы понял, что такое мужчины. Даже его психиатрические книги, набитые всяческой мерзостью, не говорят всего, может, оттого, что написаны мужчинами, и исконное лицемерие, въевшееся в их души, «вытесняет» из их сознания все позорные страсти, которым они не способны дать ханжеское толкование.
56
Имя библейского богатыря и охотника Нимрода народная этимология связала со значением «восставать», «противиться». Имя Менахем на иврите означает «утешитель».
57
Венская школа в психиатрии, созданная З. Фрейдом, развила разработанные им принципы психоанализа, уделяя главное внимание бессознательным психическим процессам.