— Меня за шпиона! — воскликнул Дорвард. — Клянусь богом, славно бы я отделал всякого, кто осмелился бы меня так назвать… Что касается дяди, то у меня нет причин скрывать его имя. Его зовут Лесли. Это честная и благородная семья.
— Нисколько не сомневаюсь. Но дело в том, что в королевской гвардии эту фамилию носят трое.
— Дядю зовут Людовиком Лесли, — сказал юноша.
— Но из трех Лесли двое — Людовики.
— Моего дядю прозвали «Людовиком со шрамом», — пояснил Дорвард. — В Шотландии так часто встречаются одинаковые имена и фамилии, что людям безземельным, которых нельзя отличать по названиям их поместий, дают обыкновенно какую-нибудь кличку.
— То есть не кличку, а военное прозвище, хочешь ты сказать… Я, кажется, догадываюсь, о ком ты говоришь… Должно быть, о Людовике Меченом, как его у нас прозвали за его шрам… Он честный малый и добрый солдат. Мне бы очень хотелось устроить ваше свидание, но это, понимаешь, не так легко, потому что дисциплина у королевских гвардейцев строгая и они редко выходят из замка, кроме тех случаев, когда они сопровождают короля. Но прежде, милый друг, ответь мне на одни вопрос: побьюсь об заклад, что ты намерен поступить под начальство своего дяди в королевскую гвардию. Если я угадал, то это очень смелый план, принимая во внимание твою молодость и неопытность.
— Может быть, раньше я и помышлял об этом, — ответы небрежно Дорвард, — но теперь у меня пропала всякая охота.
— Что так, любезный? — осведомился француз, и в голосе его послышалась строгая нотка. — Почему это ты так свысока отзываешься о службе, на которую стремятся попасть благороднейшие и знатнейшие из твоих соотечественников?
— И пусть себе стремятся, если это им нравится, — ответил спокойно Дорвард. — Откровенно говоря, я был бы непрочь поступить на службу к французскому королю, но ведь, как он там меня роскошно ни одевай, хоть всего озолоти, я не променяю свою свободу на его железные клетки, на «ласточкины гнезда», как вы зовете вон те проклятые каменные сторожки. А кроме того, — добавил Дорвард, понижая голос, — мне, сказать по правде, не особенно улыбается жизнь в замке, вблизи которого растут «почетные дубы»[9] с такими жолудями, как, например, вон тот!
— Я, кажется, понимаю тебя, — сказал француз, — но не совсем ясно.
— Что же, можно и яснее… Вон там, на выстрел от замка, стоит красивый старый дуб, — сказал Дорвард, — а на нем висит человек в точно таком же сером камзоле, как на мне. Теперь ясно?
— А ведь и правда! Вот что значат молодые глаза, — невозмутимо ответил француз. — Я и сам вижу как будто что-то странное, да только сослепу подумал, что это ворона. Впрочем, милый друг, что ж тут особенного? Когда пройдет лето, потом осень, когда ночи станут темнее и длиннее, а дороги опаснее, ты увидишь на этом дубу не один, а десяток и два таких жолудей… Эка важность! Подобные знамена развешиваются на страх негодяям, и с каждым таким висельником во Франции становится меньше одним разбойником или мошенником, меньше одним грабителем или притеснителем народа. Это только доказательство справедливости нашего государя.
— Будь я королем Людовиком, я все-таки запретил бы вешать их так близко от своего замка, — сказал юноша. — У меня на родине мертвых ворон вешают обыкновенно в таких местах, где любят собираться живые вороны, но никак не в садах, где гуляют люди, и не на голубятнях, где живут голуби. Какой ужасный трупный запах!.. Фу, гадость! Он даже сюда доходит.
— Поживи-ка на свете да сделайся преданным и вертим слугой своего государя, и ты узнаешь, приятель, что ничто в мире так приятно не пахнет, как труп мертвого врага, предателя или изменника, — заметил француз.
— Упаси бог дожить до того, чтобы потерять обоняние, зрение или какое бы то ни было чувство, — сказал шотландец. — Поставьте меня лицом к лицу с живым врагом, будь он предатель или изменник, и вот вам моя рука и мой меч… Но я не знаю ни ненависти, ни вражды, которые переживали бы смерть… Однако, вот мы добрались и до деревни. Надеюсь доказать вам на деле, что ни холодное купанье, ни этот отвратительный запах ничуть не испортили моего аппетита. Теперь прежде всего в гостиницу, и чем скорее, тем лучше… Кстати, прежде чем воспользоваться вашим приглашением, позвольте узнать ваше имя.
— Меня зовут дядя Пьер. За титулом я не гонюсь, потому что человек я простой и живу скромно, довольствуясь небольшим доходом. Дядя Пьер, — так меня называют здесь все.
— Пусть будет дядя Пьер, — сказал Дорвард. — Как бы то ни было, я очень благодарен счастливому случаю, который свел меня с вами.
9
Почетные дубы — название больших деревьев, которые обыкновенно сажали в одиночку на некотором расстоянии от средневековых замков. Они служили границей того места, куда хозяева замка выезжали встречать и провожать своих знатных гостей.