— Красивая девушка, не правда ли? — сказал он, наконец, подняв голову и пристально глядя на Квентина. — Слишком хороша, чтобы быть служанкой в трактире. Она могла бы украсить дом любого честного гражданина, и жаль, что она невоспитанна и низкого рода.
Бывает часто, что одно случайно брошенное слово разрушает построенный нами сказочный замок, и нельзя сказать, чтобы мы всегда были благодарны за это… Слова старика смутили Дорварда, и он, сам не зная почему, готов был рассердиться на него за его сообщение о том, что молодая девушка — простая служанка, что она обязана прислуживать посетителям, подчиняться их приказаниям, приспособляться к их настроениям и угождать им, как она только что угождала дяде Пьеру, который был достаточно богат, чтобы требовать исполнения своих прихотей.
Уже не раз Дорварду приходило в голову, что надо бы дать понять старику разницу их общественного положения и заставить его почувствовать, что, при всем его богатстве, он не может быть ровней Дорварду из Глэн-Гулакина. Но странно: всякий раз, как молодой человек поднимал глаза на дядю Пьера, он находил в нем, несмотря на его потупленный взгляд, исхудалое лицо и поношенное платье, что-то такое, что удерживало его от этого намерения. Чем больше и внимательнее всматривался Дорвард в старика, тем сильнее охватывало его желание узнать, что это за человек, и порой он готов был допустить, что старик — синдик Тура, привыкший требовать уважения, или какой-нибудь другой важный сановник.[16]
Между тем дядя Пьер о чем-то глубоко задумался. Очнувшись, он съел несколько сушеных слив, закусил бисквитом и сделал знак Квентину подать ему кубок. Когда молодой человек исполнил его требование, он сказал:
— Ты, кажется, говорил мне, что ты дворянин?
— Без всякого сомнения, если только для этого достаточно насчитывать пятнадцать восходящих поколений предков, — ответил шотландец. — Но вы, пожалуйста, не стесняйтесь, дядя Пьер: мне с детства внушили, что младшие должны услуживать старшим.
— Прекрасное правило, — заметил невозмутимо старик, принимая кубок из рук юноши. Он не спеша наполнил его водой из серебряного кувшина, не обнаруживая при этом ни малейшего угрызения совести за свою бесцеремонность, как, может быть, этого ожидал Квентин.
«Однако, какой развязный купчишка! — подумал молодой человек. — Так просто заставляет прислуживать себе шотландского дворянина, точно я какой-нибудь мальчишка из Глэна».
Между тем купец осушил кубок и сказал:
— Судя по тому, с каким рвением ты недавно глотал вино, я не думаю, чтобы ты захотел выпить со мной за компанию чистой водицы. Впрочем, у меня есть эликсир, способный превращать простую ключевую воду в самое тонкое вино.
С этими словами он вытащил из-за пазухи объемистый кошелек из кожи морской выдры и наполнил кубок больше чем наполовину мелкой серебряной монетой (кубок, правда, был не особенно велик).
— Итак, молодой человек, помни, что у тебя гораздо больше оснований быть признательным твоему патрону святому Квентину, чем ты до сих пор полагал, — сказал дядя Пьер. — А затем советую тебе оставаться здесь, пока ты не повидаешься с дядей: после полудня он сменится с дежурства. А у меня дела в замке… Кстати, я передам ему, что ты его ждешь.
Пока Квентин раздумывал, в каких бы выражениях повежливее отказаться от щедрого подарка, дядя Пьер сердито насупил брови, выпрямился и, закинув голову, с внушительным видом повелительно добавил:
— Без возражений, молодой человек! Делай, что тебе приказано.
С этими словами он вышел из комнаты, сделав Квентину знак, чтобы тот его не провожал.
Молодой шотландец был ошеломлен. Он терялся в догадках и не знал, что ему думать. Первым его движением (самым естественным, хотя, может быть, и не самым благородным) было заглянуть в кубок. Денег было так много, что Квентин во всю свою жизнь, наверно, не располагал и двадцатой долей такой суммы. Но мог ли он, не унижая своего дворянского достоинства, принять подарок от богатого купца?
Это был трудный вопрос, ибо, хотя Квентину и удалось плотно позавтракать, ему, однако, не на что было добраться до Дижона[17] (если бы он решился предложить свои услуги герцогу Бургундскому), а тем более до Сен-Квентина[18] (если бы выбор его остановился на коннетабле Сен-Поле). Дело в том, что у молодого шотландца было твердое намерение поступить на службу если не к французскому королю, то к кому-нибудь из этих двух государей. Окончательное решение этого вопроса он хотел предоставить дяде, и в его положении это было самое разумное, что он мог придумать… Все это было дело будущего, а пока что он спрятал деньги в бархатную сумочку и позвал хозяина, чтобы передать ему серебряный кубок и, кстати, порасспросить о загадочном, таком щедром и в то же время таком надменном купце. Хозяин скоро явился и оказался на этот раз если и не особенно общительным, то, во всяком случае, не таким скупым на слова, как раньше. Он наотрез отказался взять кубок, так как, — пояснил он, — сосуд этот принадлежит не ему, а дяде Пьеру, который, надо думать, подарил его своему гостю…
16
Синдик — выборное должностное лицо, на обязанности которого лежали ведение судебных дел разных учреждений и дача своих заключений по спорным государственным правовым вопросам.