— Надеюсь, сударь, что вам понравится ваше помещение, — сказал хозяин. — Я считаю своею обязанностью угождать гостям дяди Пьера.
— И все это благодаря моему счастливому купанью! — с восторгом воскликнул Квентин Дорвард, оставшись один, и даже подпрыгнул от удовольствия. — Никогда еще удача так не улыбалась человеку. Судьба положительно балует меня своими щедротами!
С этими словами он подошел к единственному окну комнаты. Башенка выдавалась из общего фасада строения, и Дорварду был виден не только красивый, довольно большой сад гостиницы, но и примыкавшая к нему тутовая роща дяди Пьера. Кроме того, молодой человек заметил такую же башенку напротив, с точно таким же окном, как у него в комнате. Человеку лет на двадцать постарше трудно было бы понять, почему это окно заинтересовало юношу больше, чем красивый сад и тутовая роща. Глаза такого человека равнодушно смотрели бы на полуоткрытое для прохлады окно, наполовину завешенное шторой, даже если бы на оконнице его и висела прикрытая легким зеленым шарфом лютня[19]. Но в возрасте Дорварда такой «счастливый случай», как непременно выразился бы поэт, представляет уже достаточное основание для тысячи воздушных замков и таинственных догадок, при воспоминании о которых человек зрелых лет только улыбается и вздыхает, вздыхает и улыбается.
Можно не сомневаться, что Квентину очень хотелось узнать кое-что о своей прекрасной соседке, обладательнице лютни и зеленого шарфа; можно даже с достоверностью предположить, что ему хотелось знать, не та ли это молодая особа, которая с таким смущением прислуживала дяде Пьеру. Поэтому нет ничего удивительного, что он постарался не высовываться в окно и не выказывать своего любопытства. Дорвард был опытный птицелов: притаившись у окна, он стал наблюдать сквозь решетчатую ставню. И каково было его счастье, когда он вскоре увидел, как прелестная белая ручка протянулась и сияла висевшую на оконнице лютню! Еще минута, и он получил новую награду за свой ловкий маневр.
Обитательница башенки, она же и обладательница лютни и зеленого шарфа, запела одну из тех безыскусственных песенок, какие обычно певали в давно прошедшие времена рыцарства прелестные дамы своим вздыхателям — рыцарям и трубадурам[20]:
Песня была спета трогательно, и нежный голос как бы сливался с легким ветерком, доносившим в окно благоухание сада. Песня произвела на Квентина впечатление чего-то волшебного. Лица певицы не было видно, и это еще более усиливало обаяние таинственности.
Когда песня смолкла, Дорвард, стремясь увидеть певицу, сделал неосторожное движение. Звуки лютни сразу оборвались, окно захлопнулось, темная штора опустилась, и наблюдениям любопытного соседа был положен конец.
Дорварда глубоко огорчил этот неожиданный результат собственной неосмотрительности. Он все же утешал себя надеждой, что очаровательная певица не сможет надолго отказаться от своей лютни, которой она владела с таким совершенством, и не захочет быть настолько жестокой к самой себе, чтобы навсегда отказаться от удовольствия открыть окно и подышать чистым воздухом.
В то время как Квентин думал об этом, в комнату вошел слуга и доложил, что его желает видеть какой-то рыцарь.
Глава V
ВОИН
Рыцарь, ожидавший Квентина Дорварда в той комнате, где он недавно завтракал, был одним из тех людей, о которых Людовик XI любил говорить, что они держат в своих руках судьбу Франции: им была вверена защита и охрана его королевской особы.
19
Лютня — средневековый музыкальный инструмент вроде гитары, употреблявшийся преимущественно для аккомпанемента.