А попробуй-ка он дать подобное поручение какому-нибудь графу или герцогу: ведь тот в ответ пришлет ему, пожалуй, вызов. И если, опять-таки, королю угодно доверить какое-нибудь дело Людовику Меченому, который в точности его выполнит, а не великому коннетаблю, который может его испортить, разве, по-твоему, это не доказательство его мудрости? А главное: разве не такой именно властелин и нужен нашему брату, искателю счастья, который должен служить там, где лучше ценят и вознаграждают его труд?.. Да, племянник… Верь мне, Людовик, как никто, умеет выбирать своих приближенных и каждому, как говорится, давать ношу по плечу. Это не то, что король кастильский, погибший от жажды только потому, что возле него не случилось кравчего, чтобы вовремя подать ему напиться… Но что это? Кажется, звонят у святого Мартина? Мне надо спешить в замок. Прощай. Желаю тебе веселиться, а завтра в восемь часов приходи к подъемному мосту и попроси стражу вызвать меня. Да смотри, будь осторожен и держись середины дороги, а не то как раз угодишь в капкан и останешься без руки или без ноги…
С этими словами Меченый поспешно вышел из комнаты, позабыв второпях расплатиться за выпитое вино. С своей стороны хозяин, которого, вероятно, смутили перья, развевавшиеся на шляпе его гостя, а может быть, его грозный меч, не осмелился напомнить ему о его забывчивости.
Квентин, посидев некоторое время в раздумье, решил прогуляться по берегу быстрого Шера. Расспросив предварительно хозяина, по какой дороге можно пройти к речке без риска попасть в западню или в капкан, он отправился в путь, стараясь разобраться в путанице осаждавших его мыслей и остановиться на каком-нибудь решении, ибо свидание с дядей нисколько не рассеяло его сомнений.
Глава VI
ЦЫГАНЕ
Квентин Дорвард рос в таких условиях, которые не могли воспитать в нем ни мягкосердечия ни особых нравственных чувств. Как и все в его семье, он считал охоту единственным развлечением и войну единственным серьезным делом. Всем Дорвардам с детства внушали, что они должны прежде всего стойко выносить несчастья и жестоко мстить своим врагам, истребившим весь их род почти поголовно. Но эта наследственная ненависть смягчалась в Дорвардах их рыцарским благородством и врожденным чувством справедливости; даже в деле мести (единственной доступной их пониманию форме правосудия) они отличались некоторой гуманностью и даже великодушием. Наставления старого монаха, воспринятые Квентином в то время, когда он был болен и несчастен, подействовали на него сильнее, чем это можно было бы ожидать при нормальном состоянии его души и тела, и дали ему некоторое понятие об истинных обязанностях человека. Если же принять во внимание невежественность той эпохи, всеобщее преклонение перед военным званием и самое воспитание Дорварда, то окажется, что он глубже очень многих из своих современников понимал слова «нравственный долг человека».
Свидание с Лесли смутило и разочаровало Квентина. Он так надеялся на дядю!.. В то далекое время не могло быть, конечно, и речи о переписке, но часто случалось, что какой-нибудь пилигрим, странствующий купец или инвалид-воин приносил в Глэн-Гулакин вести о Людовике Лесли. Сколько рассказов выслушивал тогда маленький Дорвард об удачах и несокрушимой храбрости своего дяди. Пылкое воображение мальчика рисовало этого таинственного, счастливого и храброго человека в образе тех славных, воспетых менестрелями[27] рыцарей, которые мечом и копьем завоевывали себе короны и богатых принцесс. И вот теперь ему пришлось развенчать этого прославленного дядю. Он увидел его в настоящем свете, то есть обыкновенным наемником, не хуже и не лучше большинства людей одной с ним профессии, наводнявших в те дни Францию и составлявших одно из бесчисленных бедствий этой страны.
Меченый не был по натуре своей жестоким, но он привык относиться равнодушно к человеческой жизни и людским страданиям. Глубоко невежественный, алчный к добыче и неразборчивый в средствах, он в то же время был щедр, и расточителен, когда дело шло об удовлетворении какой-нибудь из его страстей. Необходимость думать только о себе, о своих личных нуждах и интересах сделала его величайшим эгоистом. О чем бы с ним ни заводили разговор, он сворачивал его постоянно на собственную особу. К этому надо еще прибавить, что узкий круг его обязанностей и удовольствий настолько ограничил горизонт его мыслей, надежд и желаний, что в нем почти угасла одушевлявшая его смолоду жажда славы и подвигов. Короче сказать, Меченый был самый заурядный — невежественный, грубый и себялюбивый — солдат, смелый и неутомимый, но не признававший ничего, кроме разве формального исполнения религиозных обрядов, которые иногда разнообразились веселыми попойками с отцом Бонифацием, первым его приятелем и духовником. Не будь Лесли человеком ограниченным, он мог бы далеко пойти по службе, потому что король, лично знавший каждого стрелка своей шотландской стражи, питал неограниченное доверие к его отваге и преданности.
27
В средние века менестрелями назывались странствующие поэты, сочинявшие так называемые рыцарские стихи. Особенно много менестрелей было на службе при дворе королей и знатных вельмож.