Глаза Квентина, как и всех присутствующих, обратились в его сторону. Молодой шотландец так сильно вздрогнул, что чуть не уронил оружия: во французском короле он узнал фабриканта шелковых изделий, своего вчерашнего знакомого — дядю Пьера.
Уже много раз после этой встречи в уме его мелькали самые разнообразные догадки насчет этого таинственного человека, но действительность превзошла самые смелые предположения.
Строгий взгляд дяди, недовольного явным волнением племянника, заставил Квентина опомниться… Но каково было его изумление, когда король, чьи быстрые глаза сейчас же отыскали Квентина в толпе придворных, направился прямо к нему.
— Итак, молодой человек, — сказал ему Людовик, — ты, говорят, в первый же день своего прибытия успел уже напроказить. Но я прощаю тебя, потому что во всем виноват старый дурак-купец, вообразивший, что твою горячую шотландскую кровь нужно еще подогревать вином. Если мне удастся разыскать этого торгаша, я примерно его накажу в острастку тем, кто вздумает развращать мою гвардию… Лесли, — продолжал он, обращаясь к Меченому, — твой родственник — молодец, правда, он немного вспыльчив, но мне по душе такие люди, и сегодня я больше, чем когда-либо, расположен ценить заслуги моих верных и храбрых стрелков. Прикажи записать год и день рождения твоего племянника и передай записку Оливье.
Меченый поклонился до земли и тотчас же снова принял неподвижную позу солдата, как бы желая показать этим быстрым движением свою готовность действовать по первому слову короля.
Между тем Квентин, придя в себя после первой минуты изумления, принялся внимательно рассматривать Людовика и очень удивился, заметив, до какой степени его обращение и лицо изменились в течение одного дня. Правда, во внешности короля не произошло почти никакой перемены. Людовик всегда презирал щегольство, и теперь на нем был довольно поношенный темно-синий костюм, немногим разве лучше его вчерашнего камзола. На груди висели крупные четки черного дерева, присланные ему самим патриархом вместе с удостоверением, что они принадлежали одному коптскому[33] пустыннику с горы Ливана, известному своею святостью. На голове короля, вместо шапки с образком, была шляпа, вся покрытая оловянными изображениями разных святых. Но глаза Людовика, выражавшие, как казалось вчера Дорварду, только алчность и жажду наживы, смотрели сегодня проницательным взглядом могущественного властелина, а резкие морщины на лбу, которые он вчера приписывал влиянию длинного ряда годов, наполненных мелкими торговыми расчетами, казались ему теперь бороздами, проведенными долгими размышлениями о государственных делах.
Вслед за королем вошли его дочери-принцессы с дамами их свиты.
Старшая, Анна, высокого роста, довольно красивая, обладала даром слова и была почти так же умна, как и отец, питавший к ней большое доверие и любивший ее.
Младшая, Жанна, невеста герцога Орлеанского, робко шла рядом с сестрой. Она не обладала теми внешними преимуществами, которыми обыкновенно так дорожат и которым так завидуют женщины. Эта худая, бледная и кривобокая девушка шла прихрамывая. У нее были прекрасные зубы, выразительный и грустный взгляд и пышные волосы, что до некоторой степени смягчало то жалкое впечатление, которое она производила с первого взгляда. Если к этому прибавить небрежность туалета и робость манер, то портрет Жанны будет закончен.
Король, не любивший младшую дочь, подошел к ней.
— А, монашенка! Куда это ты так нарядилась: на охоту или в монастырь?
— Куда прикажете, государь, — чуть слышно сказала принцесса.
— Я отлично знаю, Жанна, что тебе хотелось бы покинуть наш двор и отказаться от света и мирской суеты. Но я не верю в искренность твоего желания, иначе я не стал бы оспаривать мою дочь у святой церкви… Нет, ты не достойна алтаря…
Сказав это, Людовик перекрестился и умолк, шепча про себя молитву. В эту минуту он напомнил Квентину хитрого вассала, старающегося умалить достоинство вещи, которую он не хочет отдать своему сеньору. «Неужели он осмеливается лицемерить даже перед богом, — подумал Дорвард, — и обманывать его, как он обманывает людей, которые не могут проникнуть в его душу?»
Между тем король продолжал:
— Нет, любезная дочь, мне и еще кое-кому хорошо известны твои настоящие мысли… Не правда ли, герцог? Подойдите, любезный наш брат, и предложите руку нашей весталке, чтобы помочь ей сесть на коня.
Герцог Орлеанский вздрогнул при этих словах и поспешил исполнить приказание, но сделал это так неловко и с таким смущением, что Людовик не преминул ему заметить:
33
Копты — арабское название потомков древних египтян. Копты — христиане. Ливан — горный хребет в Сирии, на границе древней Палестины.